Является ли экономика наукой?

НЬЮ-ХЕЙВЕН – Я один из лауреатов Нобелевской премии этого года в области экономических наук, что заставляет меня остро осознавать критику данной премии, исходящую от тех, кто утверждает, что экономика ‑ в отличие от химии, физики или медицины, за достижения в которых также вручается Нобелевская премия ‑ не является наукой. Правы ли они?

Одной из проблем, связанных с экономикой, является то, что она вынужденно сосредоточена скорее на политике, нежели на открытии фундаментальных знаний. На самом деле экономические данные большинству интересны только как руководство для политики: экономические явления не увлекают нас так же, как внутренние резонансы атома или функционирование везикул и других органелл живой клетки. Мы судим экономику по тому, что она может произвести. Таким образом, экономика больше похожа на инженерное дело, нежели на физику, и является более практичной, нежели духовной.

Не существует Нобелевской премии по инженерному делу, хотя должна быть. Действительно, премия этого года в области химии выглядит, скорее, как инженерный приз, поскольку она была отдана трем исследователям ‑ Мартину Карплусу, Майклу Левитту и Арье Варшелу – «за развитие многомасштабных моделей сложных химических систем», которые лежат в основе компьютерных программ, которые обеспечивают работу оборудования, использующего явление ядерного магнитного резонанса. Однако Нобелевский комитет вынужден рассматривать гораздо более практичный, прикладной материал при рассмотрении кандидатов на получение премии в области экономики.

Проблема в том, что как только мы сосредотачиваемся на экономической политике, в игру вступает множество факторов, к науке не относящихся. В процесс вовлекается политика, и политическое позерство щедро вознаграждается общественным вниманием. Нобелевская премия предназначена для поощрения тех, кто не занимается трюкачеством ради привлечения внимания, и для тех, кто в своем искреннем стремлении к истине мог бы быть ущемлен в противном случае.

Почему же эта премия присуждается за «экономические науки», а не просто за «экономику»? Другие премии не присуждаются за «химические науки» или «физические науки».

Области деятельности, которые используют слово «наука» в своих названиях, как правило являются областями, в которые эмоционально вовлечены массы людей и в которых шарлатаны могут иметь материальный интерес в общественном мнении. Эти области имеют слово «наука» в своих названиях, чтобы отличаться от своих собратьев с сомнительной репутацией.

The World’s Opinion Page

Help support Project Syndicate’s mission

subscribe now

Термин политическая наука впервые приобрел популярность в конце восемнадцатого века, чтобы выделиться на фоне всех фанатичных трактов, чьей целью было получение голосов и влияния, а не преследование истины. Астрономическая наука в конце девятнадцатого века являлась общим термином для ее отделения от астрологии и изучения древних мифов о созвездиях. Наука гипноза была также введена в девятнадцатом веке, чтобы различать научное изучение гипноза и колдовство или религиозный трансцендентализм.

В те времена существовала такая потребность, поскольку их коллеги шарлатаны обладали куда большим влиянием в общем дискурсе. Ученые были вынуждены объявлять себя учеными.

На самом деле, даже термин химическая наука в девятнадцатом веке пользовался некоторой популярностью ‑ во времена, когда эта область стремилась отделить себя от алхимии и рекламы шарлатанских панацей. Однако необходимость использовать данный термин для отделения истиной науки от практики шарлатанов успела поблекнуть к моменту учреждения Нобелевской премии в 1901 году.

Точно так же, термины астрономическая наука и наука гипноза к наступлению двадцатого века почти вымерли, возможно, из-за слабой веры в оккультные науки в приличном обществе. Да, гороскопы все еще популярны в газетах, однако они находятся там только в сопровождении строгих научных опровержений или ради развлечения; идея того, что звезды определяют наши судьбы, растеряла весь свой интеллектуальный вес. Следовательно, нет больше никакой необходимости в термине «астрономическая наука».

Критики «экономических наук» иногда ссылаются на развитие «лженаучной» экономики, утверждая, что она использует атрибуты науки, например плотностную математику, только ради представления. Например, в своей книге 2004 года «Одураченные случайностью» Нассим Николас Талеб сказал об экономических науках следующее: «Вы можете спрятать шарлатанство под тяжестью уравнений, и никто не сможет вас уличить, поскольку здесь нет такой вещи, как контролируемый эксперимент».

Однако и физика не обходится без подобной критики. В своей книге 2004 года «Неприятности с физикой: Взлет теории струн, Падение науки и что же будет дальше» Ли Смолин упрекает профессию физиков за то, что они соблазнились красивыми и элегантными теориями (в том числе и теорией струн), а не теми, которые могут быть проверены экспериментально. Кроме того, в своей книге 2007 года «Даже не неправильно: провал теории струн и поиск единства физических законов» Питер Войт обвиняет физиков в том же грехе, который совершили экономисты-математики.

Я считаю, что экономика является несколько более уязвимой к моделям, чья обоснованность никогда не будет очевидна, нежели физические науки, поскольку необходимость приближения тут гораздо сильнее, чем в физике, особенно учитывая, что модели описывают людей, а не магнитный резонанс или элементарные частицы. Люди просто могут изменить свое мнение и вести себя совершенно по-разному. У них даже бывают неврозы или проблемы с личностью, сложные явления, которые область поведенческой экономики считает важными для понимания экономических результатов.

Однако не вся математика в экономике является шарлатанством, как утверждал Талеб. Экономика имеет важную количественную сторону, которая не может быть отделена. Задача заключается в том, чтобы объединить свои математические идеи с теми видами корректировки, которые необходимы для того, чтобы модели могли работать при неприводимом человеческом факторе в экономике.

Развитие поведенческой экономики не находится в фундаментальном конфликте с математической экономикой, как, судя по всему, некоторые думают, хотя она вполне может находиться в конфликте с некоторыми модными в настоящее время экономико-математическими моделями. И, в то время как экономика имеет свои собственные методологические проблемы, основные задачи, стоящие перед исследователями, принципиально не отличается от тех, с которыми сталкиваются исследователи в других областях. По мере развития экономики она будет расширять свой арсенал методов и источников доказательств, наука станет сильнее, а шарлатаны будут вытеснены.

http://prosyn.org/caAUdej/ru;
  1. Television sets showing a news report on Xi Jinping's speech Anthony Wallace/Getty Images

    Empowering China’s New Miracle Workers

    China’s success in the next five years will depend largely on how well the government manages the tensions underlying its complex agenda. In particular, China’s leaders will need to balance a muscular Communist Party, setting standards and protecting the public interest, with an empowered market, driving the economy into the future.

  2. United States Supreme Court Hisham Ibrahim/Getty Images

    The Sovereignty that Really Matters

    The preference of some countries to isolate themselves within their borders is anachronistic and self-defeating, but it would be a serious mistake for others, fearing contagion, to respond by imposing strict isolation. Even in states that have succumbed to reductionist discourses, much of the population has not.

  3.  The price of Euro and US dollars Daniel Leal Olivas/Getty Images

    Resurrecting Creditor Adjustment

    When the Bretton Woods Agreement was hashed out in 1944, it was agreed that countries with current-account deficits should be able to limit temporarily purchases of goods from countries running surpluses. In the ensuing 73 years, the so-called "scarce-currency clause" has been largely forgotten; but it may be time to bring it back.

  4. Leaders of the Russian Revolution in Red Square Keystone France/Getty Images

    Trump’s Republican Collaborators

    Republican leaders have a choice: they can either continue to collaborate with President Donald Trump, thereby courting disaster, or they can renounce him, finally putting their country’s democracy ahead of loyalty to their party tribe. They are hardly the first politicians to face such a decision.

  5. Angela Merkel, Theresa May and Emmanuel Macron John Thys/Getty Images

    How Money Could Unblock the Brexit Talks

    With talks on the UK's withdrawal from the EU stalled, negotiators should shift to the temporary “transition” Prime Minister Theresa May officially requested last month. Above all, the negotiators should focus immediately on the British budget contributions that will be required to make an orderly transition possible.

  6. Ksenia Sobchak Mladlen Antonov/Getty Images

    Is Vladimir Putin Losing His Grip?

    In recent decades, as President Vladimir Putin has entrenched his authority, Russia has seemed to be moving backward socially and economically. But while the Kremlin knows that it must reverse this trajectory, genuine reform would be incompatible with the kleptocratic character of Putin’s regime.

  7. Right-wing parties hold conference Thomas Lohnes/Getty Images

    Rage Against the Elites

    • With the advantage of hindsight, four recent books bring to bear diverse perspectives on the West’s current populist moment. 
    • Taken together, they help us to understand what that moment is and how it arrived, while reminding us that history is contingent, not inevitable


    Global Bookmark

    Distinguished thinkers review the world’s most important new books on politics, economics, and international affairs.

  8. Treasury Secretary Steven Mnuchin Bill Clark/Getty Images

    Don’t Bank on Bankruptcy for Banks

    As a part of their efforts to roll back the 2010 Dodd-Frank Act, congressional Republicans have approved a measure that would have courts, rather than regulators, oversee megabank bankruptcies. It is now up to the Trump administration to decide if it wants to set the stage for a repeat of the Lehman Brothers collapse in 2008.