0

Право умереть

21-го декабря итальянский доктор Марио Риччио отключил аппарат искусственного дыхания, поддерживавший жизнь Пьерджиорджио Уэлби. Полностью парализованный Уэлби, страдавший мышечной дистрофией, безуспешно боролся в итальянских судах за право умереть. После того, как Риччио дал ему успокоительное и отключил аппарат искусственного дыхания, Уэлби трижды сказал «спасибо» - своей жене, своим друзьям и своему доктору. Сорок пять минут спустя он умер.

Просьба о смерти со стороны Уэлби получила широкое освещение в Италии, где этот случай вызвал горячие дебаты. На время написания этой статьи остается неясным, будут ли предъявлены обвинения Риччио. По крайней мере один итальянский политик потребовал его ареста по обвинению в убийстве.

Erdogan

Whither Turkey?

Sinan Ülgen engages the views of Carl Bildt, Dani Rodrik, Marietje Schaake, and others on the future of one of the world’s most strategically important countries in the aftermath of July’s failed coup.

Смерть Уэлби поднимает два вопроса, которые необходимо отличать друг от друга. Один заключается в том, имеет ли человек право отказаться от поддерживающего жизнь медицинского лечения, тогда как второй касается того, является ли добровольная эвтаназия этически оправданной.

Информированное согласие пациента должно быть основным условием любого медицинского лечения, если пациент является взрослым дееспособным человеком, который в состоянии принять решение. Принуждать к медицинскому лечению взрослого дееспособного человека, не желающего принимать его, равноценно насилию. Нам может казаться, что пациент принимает неправильное решение, но мы должны уважать его или ее право на это решение. Это право признается в большинстве стран мира, но, как видно, не в Италии.

Даже Римская Католическая Церковь уже давно считает, что человек не обязан использовать «чрезмерные» или «несоразмерные» средства для продления жизни – точка зрения, подтвержденная в «Декларации об эвтаназии», изданной Священной Конгрегацией Вероучения и одобренной Папой Иоанном Павлом II в 1980 году. В этом документе говорится, что отказ от обременительного медицинского лечения «не эквивалентен самоубийству». Наоборот, такой отказ «должен расцениваться как принятие человеческого состояния и желания избежать применения медицинского лечения несоразмерного с ожидаемыми результатами, или же как желание не навлекать чрезмерные расходы на семью или общество».

Это описание вполне применимо к решению Уэлби. С этой точки зрения Риччио сделал то, что любой человек должен был быть готов сделать для Уэлби, который был парализован и не был в состоянии привести в исполнение свой отказ от обременительного медицинского лечения.

Если случай Уэлби находится по правую сторону черты, проведенной римско-католической доктриной, возникает еще более серьезный вопрос, а именно логично ли проведение церковной доктриной черты в этом месте? Если неизлечимо больной пациент может отказаться от обременительного лечения, осознавая, что его отказ означает смерть, почему не должен неизлечимо больной пациент, жизнь которого не поддерживается медицинским лечением, но который находит, что сама болезнь делает жизнь обременительной, иметь возможность искать помощь для избежания этого бремени?

Защитники католического учения ответили бы, что в последнем случае пациент намеревается положить конец собственной жизни и что это неправильно, в то время как в первом случае пациент просто намеревается избежать дополнительного бремени, которое приносит лечение. Смерть, конечно, является предсказуемым последствием избежания этого бремени, но она представляет собой побочный продукт, поскольку не является преднамеренной. Если бы пациент мог избежать бремени и продолжить жить, он выбрал бы последнее. Они утверждали бы, что Уэлби не должны были помогать умереть, потому что он отчетливо заявил, что хочет умереть, а не избежать обременительного лечения.

Это различие очень неопределенно. В обоих случаях пациент сознательно выбирает образ действий, приводящий к смерти, вместо альтернативного образа действий, который мог бы привести к более продолжительной, но обременительной жизни. Сосредоточившись на более узком намерении отказаться от обременительного лечения, нежели на более широких последствиях такого выбора, Римская Католическая Церковь получает возможность избежать негуманного заключения, что пациент должен всегда принимать лечение, продлевающее жизнь, независимо от того, насколько болезненным или дорогим может быть такое лечение. Но ценою такой позиции является непоследовательность в ее собственном решительном противостоянии ассистированным самоубийствам и добровольной эвтаназии.

Многие страны признают законное право отказа от медицинского лечения. Но только в Нидерландах, Бельгии, Швейцарии и американском штате Орегон врачам разрешено помочь пациенту положить конец собственной жизни посредством прекращения поддерживающего жизнь медицинского лечения.

Support Project Syndicate’s mission

Project Syndicate needs your help to provide readers everywhere equal access to the ideas and debates shaping their lives.

Learn more

Нидерланды, в частности, стали объектом неослабевающей критики. Критики делают предположения, что легализации добровольной эвтаназии привела к утрате веры в медицинскую профессию и другим тяжелым последствиям. Но если эти предположения и верны, голландцам об этом неизвестно. Несмотря на смену правительства в Нидерландах со времени легализации добровольной эвтаназии, не было сделано никаких попыток отменить этот закон. Общественность просто не поддержит такое предложение.

Голландцы знают, как добровольная эвтаназия осуществляется в их стране, они знают, что законная эвтаназия только улучшила медицинскую помощь, а не навредила ей, и они хотят иметь возможность ассистированного ухода из этой жизни, если им понадобится такая помощь. Разве это не выбор, который должен иметь каждый из нас?