0

Клуб для мужчин-ученых

Я работаю в комитете, который занимается вопросами назначения на должности и повышений в высшем медицинском учреждении. За годы работы здесь я осознал один факт, который кажется настолько беспокоящим, насколько неоспоримым: как группа, ученые-мужчины, работающие в области основных наук, проходят через наш комитет, не прилагая при этом особых усилий. Многие работают в настолько специализированных областях, что у них имеется всего десяток коллег во всем мире, причем половина из них - это их руководители или те, кто учился с ними в студенческие годы. И эти люди являются их «рецензентами» и, естественно, с готовностью предоставляют им хвалебные рекомендательные письма, в которых утверждают, что податель сего достиг «национального и международного признания». В противоположность этому, при рассмотрении заявлений тех, кто работает в клинической медицине, а также женщин, в нашем комитете разгорается гораздо более бурная дискуссия.

Я не возмущаюсь той легкостью, с которой ученые, работающие в области основных наук, проходят утверждение в нашем комитете; в конце концов, я уверен, что я точно также наслаждался теми дополнительными льготами, которые получил, когда удостоился этого звания. Тем не менее, данная система кажется ужасающе несправедливой. При рассмотрении заявлений ученых, работающих в области основных наук, мы полагаемся на рецензентов извне, тех, кто дает добро на публикацию их работ в национальных и международных журналах. И напротив, очень сложно определить, насколько хороши те, кто работает в клинической медицине. В действительности, мы сражаемся более-менее успешно, я полагаю, даже за то, чтобы дать определение тому, в какой степени «ученым» является практикующий врач, потому что клиническая репутация основывается на местных взаимодействиях, которые очень часто сложно зафиксировать документально.

Проблема женщин-членов профессорско-преподавательского состава, особенно работающих в сфере основных наук, является еще более сложной. Я подозреваю, что здесь проблема отражает фундаментальные различия между теми путями, которыми женщины и мужчины подходят к науке, как к микрокосмосу их жизни. И хотя большинство моих коллег, работающих на профессорско-преподавательских должностях, не являют собой мускулистые фигуры, чьи побуждения определяются высоким уровнем тестостерона, но, тем не менее, строя свою научную карьеру, они проявляют два вида типично мужского поведения.

Первый вид - это навязчивое стремление быть первым в установлении абсолютно тривиальных научных фактов. По мере того, как я взрослею, я становлюсь менее уверенным в том, что это настолько важно, но мужские особи нашего рода, по-видимому, думают, что это именно так. Большинство молодых членов профессорско-преподавательского состава мужского пола имеют навязчивое желание работать по 20 часов в день, 7 дней в неделю для того, чтобы быть уверенным в том, что их (иногда иллюзорный) соперник разбит ими в пух и прах. На это потребуется 10 или 15 лет, но кто об этом задумывается? Большинство женщин, работающих в области основных наук, по-видимому, с самого начала не заинтересованы в том, чтобы играть в такие игры.

Второй вид мужского поведения - это отцеубийственный императив, который, по-видимому, является наиболее безобразным и атавистическим из примитивных импульсов, которы�� все еще прячутся в некоторой архаичной части нашего мозга. Идея о том, что кто-то должен каким-то образом выжить своего собственного научного руководителя, выбросить предыдущее поколение, чтобы оно оказалось не у дел и сделать себя лидером стаи, по-видимому, является навязчивым стремлением мужчин.

Женщины-ученые, по-видимому, ведут себя более коллегиально. У нас есть представитель профессорско-преподавательского состава (мужчина) старшего возраста, который является одним из самых добрейших и достигших совершенства в проведении исследователей в моем институте. Он собрал вокруг себя группу молодых женщин-ученых, для которых он является научным руководителем. Большинство из этих женщин умные, способные творчески мыслить и продуктивные сами по себе, но они не стремятся намеренно обособить себя от него, установить свои собственные небольшие вотчины где-либо еще и побить его в его собственной игре.

И хотя я рискую прослыть упрощенцем, не могу не выразить своего чувства по поводу того, что работа в группе - это внутренне присущая женщинам тенденция. И что более важно, я не могу не полагать, что этот способ действий, в целом, является в научном плане более продуктивным, нежели традиционное мужское стремление утвердить свое собственное «я» и обрести «независимость».

К сожалению, один из неписаных законов академических сообществ - который не подвергается сомнению в комитете, где я работаю - заключается в том, что кандидат, который не стремится захватить святой грааль «независимости», не может выдвигаться для назначения на высокую должность. Практически всякий раз, когда кандидат-женщина предстает пред нашим комитетом, ее «независимость» ставится под вопрос таким образом, что это практически не относится к делу, а то и звучит как оскорбление. Еще более печально то, что наиболее ярые приверженцы и те, кто сильнее всего насаждает эту мужскую парадигму, это те редкие женщины, которые «добились» ее, «сделали себя» в мужском мире для того, чтобы работать в данном комитете. «Я достигла этого», как кажется, говорят они себе, «так почему она не может этого сделать?».

В большинстве случаев женщины так же умны, как и мужчины, если даже не умнее. Но большинство из них сделали свой выбор в пользу работы то ли в группе со своими руководителями, то ли со своими мужьями, которые зачастую работают в той же самой области. И хотя, они генерируют так же много идей, как и их коллеги-мужчины, но именно последние ходят на совещания и представляют полученные группой результаты исследований. Это, как мне кажется, отражает скорее присущий практически всем женщинам импульс приспособиться к необузданному мужскому эго, а не отсутствие у них творческих способностей или «независимости».

Несомненно, было время, когда единственный способ, с помощью которого женщина могла доказать свою приверженность к науке, заключался в отказе от возможности иметь детей и семью. Сейчас во многих местах эта ситуация начала меняться. Я надеюсь, что придет время, когда в науке будет достаточно женщин для того, чтобы представить в органах, принимающих решения о назначении на ту или иную должность, большее разнообразие моделей роли женщин в науке. Это будет способствовать установлению большей симпатии к женщинам и мужчинам с различными потребностями и устремлениями и большего сопереживания этим потребностям и устремлениям - а также более глубокого понимания того, что мужская парадигма не является единственно правильным взглядом, с которым можно жить и преуспевать в науке.