7

Октябрьская революция в постправде России

МОСКВА – Россия застряла в битве между официальной историей (историей государства) и контр-историей (историей гражданского общества и воспоминаниями людей). В год столетия Октябрьской революции конфликт переместится в центр общественной жизни.

Президент Владимир Путин – воплощение ностальгии, не столько по Советскому Времени, сколько по тому периоду сакрализации государства, которая позволила правительству использовать на современном языке “фейковые новости” для продвижения своих собственных целей. В действительности, Октябрьскую революцию вспоминают без малейшей амбивалентности и трепета. Само слово «революция» претит современным Российским элитам, имея тенденцию к тому, чтобы ему предшествовали эпитеты “оранжевая” или “цветная” является настоящим кошмаром для Путинского режима. В то же время революция была важным моментом в Российской истории, и тем самым источником национальной идентичности.

Для Коммунистической партии годовщина является хорошей возможностью выступить в роли преемника великой и прочной антикапиталистической традиции, пусть даже и объединяющей Марксистско-Ленинские учения с учениями Русской Православной Церкви. Но Коммунистическая Партия уже давно не у власти, а тем, кто у нее стоит, гораздо сложнее сформулировать последовательный подход к ее столетию.

Учитывая историческое значение революции, Кремль не может оставить эту дату незамеченной. Но вместо того, чтобы заняться столь необходимым примирением противников – красных и белых – режим, вероятно, займет позицию, чтобы повернуть историю в своих интересах. Этот поворот, скорее всего, будет имперским.

Согласно имперским нарративам, Владимир Ленин был злым гением, который разрушил Российскую Империю в тот момент, когда она процветала и была преисполнена дух��вностью. Затем Иосиф Сталин восстановил империю, формально на основе марксизма-ленинизма, но на самом деле на основе традиционных Русских консервативных ценностей.

Послесталинская “оттепель” Никиты Хрущева, когда были смягчены репрессии и цензура, подорвала фундаментальные имперские ценности, беспечно передав Крым Украине. Но с конца 1964 года, после свержения Хрущева, все стало лучше, и русские жили спокойно и счастливо. Падение Советского Союза, которое было равнозначно очередному разрушению империи, стало огромной геополитической катастрофой в истории России.

В этой интерпретации ледниковые периоды в истории России – периоды, когда хладнокровные лидеры правили железной рукой – для страны были хорошими. Оттепель – периоды демократизации и модернизации – были плохими, характеризовались срывами и насилием. Все аллюзии Путинского режима на сталинскую эпоху должны укрепить образ Путина, как современного доброжелательного диктатора, способного восстановить глобальное влияние России и принести ей процветание.

Этот дискурс побудил некоторые местные власти построить памятники Сталину и Ивану Грозному, а федеральные власти торжественно воздвигли памятник Владимиру Великому, который принес Православие в Киевскую Русь. Так совпало, что у него даже одно и тоже имя с сегодняшним президентом.

В некотором смысле история более могущественна, чем политика. Пропаганда фокусируется на военных победах Российской “тысячелетней истории” (авторское право: Владимир Путин), с целью укрепить имидж России как крепости, осажденной враждебным Западом. Вторая мировая война, из которой возникли 70 лет либеральной демократии в Западной Европе, используется в России для узаконивания нынешнего автократического режима.

Прославление прошлого может даже компенсировать политические последствия низких экономических показателей. Рассмотрим каким образом репутация Путина выиграла от аннексии Крыма – это был шаг, который он защитил с исторической точки зрения, несмотря на разрушительные последствия этого шага для российской экономики. Так как это негативное влияние было в основном из-за западных санкций, оно идеально вписалось в руководство имперской нарративы Путина.

Но, помимо биографии государства – истории о войнах, канонадах, военачальниках, государственных деятелях, административной иерархии и империи, составляющих официальную историю России, – есть и другая история. Это история свободы, охватывающая рассказы и воспоминания простых людей, диссидентов и независимых мыслителей.

В своей борьбе с этой контр-историей режим пытается национализировать личные истории и биографии. Когда Путин присоединился к рядам неформального марша “Бессмертный полк” (Immortal Regiment), в котором граждане чтят память близких, погибших во Второй мировой войне, он превратил его в инициативу Кремля.

Но подобные усилия не могут скрыть столкновение между этими двумя историями, которое, возможно, наиболее четко отражает грань между консерваторами и либералами в осуждении Сталинских репрессий. Это также проявляется в дискуссиях о Второй мировой войне – или о “Великой Отечественной войне”, как ее называют россияне, – и о бурных 1990-х годах. В этом смысле, несмотря на ее символизм, годовщину Октябрьской революции можно рассматривать как второстепенное событие.

Тем не менее, столетие Революции предоставит Путину возможность укрепить свой предпочтительный нарратив: Россия, которая всегда была великой при могущественных национальных лидерах, сейчас возвращается к величию благодаря власти, которую Путин сам консолидировал. Это история, по-русски: прошлое приспособленное к нынешним целям.