Toddler concentrated with a tablet Getty Images

Младенчество нашей информационной революции

КЕМБРИДЖ (США) – Часто говорят, что мы живём в эпоху информационной революции. Но что это значит, и куда эта революция нас ведёт?

Информационные революции не являются чем-то новым. В 1439 году печатный станок Иоганна Гутенберга положил начало эре массовых коммуникаций. Наша нынешняя революция, начавшаяся в Силиконовой долине в 1960-е годы, определяется законом Мура: количество транзисторов на компьютерном чипе удваивается каждую пару лет.

К началу XXI века стоимость компьютерных мощностей стала равняться одной тысячной их стоимости в начале 1970-х годов. Интернет связывает сейчас практически всё. В середине 1993 года во всём мире было примерно 130 вебсайтов; к 2000 году их число уже превысило 15 миллионов. А сегодня более 3,5 миллиардов человек подключены к интернету, и эксперты прогнозируют, что к 2020 году 20 миллиардов устройств будут подключены к «интернету вещей». Наша информационная революция пока ещё находится в стадии младенчества.

Главная особенность нынешней революции – это не скорость коммуникаций; мгновенные сообщения с помощью телеграфа можно было передавать уже в середине XIX века. Важнейшим изменением стало колоссальное снижение стоимости передачи и хранения информации. Если бы цены на автомобили снижались так же быстро, как цены на компьютерные мощности, тогда сегодня можно было бы купить машину по цене обеда в дешёвом ресторане. Если цены на технологию снижаются столь быстро, она становится широко доступной, а барьеры для выхода на рынок исчезают. По сути, объём информации, которая может передаваться по всему миру, стал почти бесконечным.

Кроме того, резко снизилась стоимость хранения информации, а это сделало возможным наступление нынешней эры больших данных. Информация, которая когда-то, будучи напечатанной на бумаге, могла заполнить целый склад, теперь помещает в кармане рубашки.

В середине XX века люди опасались, что современная информационная революция с её компьютерами и новыми видами коммуникаций приведёт к возникновению той формы централизованного контроля, который описан в антиутопическом романе Джорджа Оруэлла «1984»: Большой Брат будет следить за нами из центрального компьютера, уничтожая индивидуальную автономность.

Subscribe now

Exclusive explainers, thematic deep dives, interviews with world leaders, and our Year Ahead magazine. Choose an On Point experience that’s right for you.

Learn More

Однако по мере снижения стоимости компьютерных мощностей и уменьшения компьютеров до размера смартфонов, часов и других мобильных устройств, этот эффект централизации стал дополняться эффектом децентрализации. Он позволил осуществлять коммуникации напрямую между отдельными людьми (peer-to-peer) и мобилизовать различные новые группы. Впрочем, и в это есть некая ирония, данная техническая тенденция привела также к децентрализации слежки: миллиарды людей сегодня добровольно носят устройства, которые следят за их передвижениями, постоянно нарушая неприкосновенность частной жизни, когда они ищут подключения к ближайшей ячейке мобильной сети. Мы сами поместили Большого Брата себе в карман.

Тем временем, вездесущие социальные сети помогают создавать новые транснациональные группы, открывая при этом возможности для манипуляций со стороны правительств и не только. Facebook связывает более двух миллиардов человек, и, как продемонстрировало российское вмешательство в президентские выборы в США в 2016 году, все эти связи и группы можно использовать в политических целях. Европа попыталась установить правила для защиты частной жизни с помощью нового «Общего регламента защиты данных» (GDPR), но его успех пока ещё не очевиден. Тем временем, Китай начал соединять слежку с внедрением рейтинга социальных кредитов, на основании которого могут быть ограничены личные свободы, например, свобода передвижения.

Информация даёт власть, и хорошо это или плохо, но всё больше людей получают доступ к невиданным ранее объёмам информации. Данная власть может быть использована не только правительствами, но и негосударственными структурами, начиная от крупных корпораций и некоммерческих организаций и заканчивая преступниками, террористами и неформальными группами, созданными для единовременных целей.

Это не означает, что национальным государствам пришёл конец. Правительства остаются самыми могущественными игроками на глобальной арене; однако на этой арене стало теснее, при этом многие из новых игроков способны эффективно конкурировать в том, что касается мягкой власти. Могучий флот важен для контроля над морскими путями; но он мало чем может помочь в интернете. В Европе XIX века признаком великой державы была способность выиграть войну, но, как подчёркивает американский аналитики Джон Аркилла, в современную глобально-информационную эпоху победа зачастую зависит от слов, а не армии.

Роль народной дипломатии, равно как и силы привлекательности и убеждения, возрастает, но эта дипломатия меняется. Уже давно прошли те дни, когда сотрудники дипслужб возили по далёким провинциям кинопроекторы, показывая фильмы изолированной аудитории, или когда люди за «железным занавесом» собирались у коротковолновых радиоприёмников, чтобы послушать Би-Би-Си. Технологический прогресс привёл к информационному взрыву, который создал «парадокс изобилия»: избыток информации приводит к дефициту внимания.

Когда люди перегружены объёмом информации, которая на них обрушивается, им трудно понять, на что именно надо обращать внимание. Внимание, а не информация, стало дефицитным ресурсом. Мягкая сила привлекательности  становится ещё более важным ресурсом, чем ранее, хотя это в такой же степени касается и жёсткой, острой силы информационного оружия. Возросло значение репутации, поэтому увеличивается число политических конфликтов с целью создания или разрушения авторитетов. Информация, которая выглядит как пропаганда, способна вызывать не только отторжение, но и может спровоцировать контрпродуктивный эффект, если она подрывает репутацию страны и её авторитет.

Например, во время Иракской войны методы обращения с заключёнными в тюрьмах Абу-Грейб и Гуантанамо не соответствовали продекларированным ценностям Америки, и это привело к появлению представлений об американском лицемерии, которые невозможно изменить, просто показывая сюжеты о мусульманах, которым хорошо живётся в США. Аналогичным образом твиты президента Дональда Трампа, которые оказываются откровенно лживыми, подрывают авторитет Америки и уменьшают её мягкую силу.

Об эффективности народной дипломатии судят по количеству людей, изменивших своё мнение (это число можно измерить с помощью интервью и опросов), а не по количеству потраченных долларов. Интересно отметить, что данные опросов и составляемого компанией Portland рейтинга «Мягкая сила 30» указывают на спад мягкой силы Америки после начала правления Трампа. Твиты могут помочь определять мировую повестку, но они не создают мягкую силу, если не вызывают доверия.

Быстро прогрессирующие технологии искусственного интеллекта или машинного обучения сейчас лишь ускоряют все эти процессы. Написанные роботами сообщения зачастую бывает трудно отличить. Впрочем, нам ещё предстоит увидеть, можно ли полностью автоматизировать доверие, авторитет и убедительные слова.

http://prosyn.org/qQ6aZeT/ru;

Handpicked to read next

Cookies and Privacy

We use cookies to improve your experience on our website. To find out more, read our updated cookie policy and privacy policy.