A German and a EU flag fly at half mast in front of the Bellevue presidential palace in Berlin NurPhoto/Getty Images

Час Германии

ЛОНДОН – Кто управляет Евросоюзом? Накануне всеобщих выборов в Германии такой вопрос очень своевременен.

The Year Ahead 2018

The world’s leading thinkers and policymakers examine what’s come apart in the past year, and anticipate what will define the year ahead.

Order now

Один из стандартных ответов: «страны-члены ЕС», все 28. Другой вариант: «Европейская комиссия». Впрочем, Пол Левер, бывший посол Великобритании в Германии, предлагает более заострённый ответ. Его новая книга называется «Берлин правит», и в ней он пишет: «Современная Германия показала, что с помощью политики можно достичь результатов, которые раньше требовали войны».

В ЕС эта страна занимает первое место по численности населения и является его экономическим мотором: на долю Германии приходится более 20% ВВП Евросоюза. Выяснение причин, по которым Германия стала экономически столь успешной, оказывается нелёгкой задачей. Но три уникальных свойства принятой здесь «модели Рейнланда» выделяются особо.

Во-первых, Германии удаётся лучше сохранять свои промышленные мощности, чем другим развитым странам. На долю промышленности сейчас приходится 23% немецкой экономики, по сравнению с 12% в США и 10% в Великобритании. В промышленности занято 19% рабочей силы Германии, по сравнению с 10% в США и 9% в Великобритании.

Успехи Германии в сохранении промышленной базы противоречат стандартной практике аутсорсинга промышленного производства из богатых стран в страны с более низкой стоимостью труда. Однако Германия никогда не соглашалась со статической теорией сравнительных преимуществ, на которой основана эта практика. Фридрих Лист, отец немецкой экономики, в 1841 году писал, что «потенциал созидания богатства является бесконечно более важным, чем само по себе богатство». Верная этим заветам, Германия сохраняет свой промышленный потенциал, неустанно занимаясь инновациями с помощью сети исследовательских институтов. А её экспортно-ориентированный рост обеспечивает ей выгоды увеличения доходов за счёт масштабов.

Второй особенностью немецкой модели является «социально-рыночная экономика», нашедшая выражение в уникальной системе «совместного управления» в промышленности. Германия является единственной среди крупных развитых стран, где практикуется «капитализм совместного участия». По закону все компании обязаны иметь советы трудящихся. Более того, крупные компании управляются двумя советами: правлением и принимающим стратегические решения наблюдательным советом, в котором в равной степени представлены акционеры и работники. В результате, сопротивление офшоризации здесь намного сильнее, чем в других странах, равно как и готовность ограничивать рост зарплат.

Наконец, немецкие компании склонны к ценовой стабильности. Германии не нужны были уроки Милтона Фридмана о вреде инфляции. Они были уже на зубок усвоены самым знаменитым послевоенным учреждением страны – Бундесбанком.

Левер полагает, что эти уроки были выучены благодаря воспоминаниям не только о валютном крахе 1945-1948 годов, но и о гиперинфляции 1920-х годов. А отрицательное отношение к дефициту бюджета стало отражением традиционного нежелания населения влезать в долги.

С институциональной точки зрения, Евросоюз стал Германией в более крупном масштабе. Европейская комиссия, Европейский парламент, Европейский совет и Европейский суд стали зеркалом децентрализованной структуры самой Германии. Европейская мантра о «субсидиарности» стала следствием разделения властей между федеральным правительством Германии и её землями (nder). Германия следит за тем, чтобы немцы занимали ведущие должности в органах ЕС. И в то время как Евросоюз правит через эти институты, немецкое правительство правит этими институтами.

Тем не менее, разговоры о «гегемонии» или хотя бы о «лидерстве» являются в Германии табу. Подобная сдержанность объясняется стремлением Германии не напоминать людям о мрачном прошлом страны. Однако отрицание лидерства при фактическом лидировании означает, что становится невозможной дискуссия об обязанностях Германии. И такая ситуация наносит ущерб, в первую очередь, экономический, другим странам ЕС.

Германия создала систему правил, которая закрепила её конкурентные преимущества. Единая валюта исключает возможность девальвации в еврозоне. Она также гарантирует, что евро стоит дешевле, чем могла бы стоить исключительно немецкая валюта.

Новое соглашение ЕС о бюджетном союзе, ставшее преемником Пакта стабильности и роста, содержит обязательство всех стран союза поддерживать сбалансированный бюджет и умеренный размер госдолга, а контроль за его соблюдением осуществляется через систему надзора и санкций. Это не позволяет странам ЕС стимулировать экономику за счёт дефицита бюджета. Кроме того, Германия настаивает на том, что нетрудовые издержки в странах ЕС должны быть эквивалентны, что является инструментом не столько повышения конкурентоспособности Германии, сколько снижения конкурентоспособности остальных стран.

В итоге, Евросоюз, а особенно еврозона, состоящая из 19 стран, превратилась в огромную домашнюю базу для Германии, откуда она может вести атаку на внешние рынки. И эта база очень сильна. Германия экспортирует в ЕС на 30% больше, чем экспортирует оттуда, а размер её профицита счёта текущих операций сейчас один из самых высоких в мире.

Это мягкая, а не жёсткая гегемония. Но в её основе лежит колоссальное противоречие. Национальные счета должны быть сбалансированы. Профицит в одной части Европы означает дефицит в другой. Еврозона была создана без механизма бюджетных трансфертов для помощи «членам семьи», попавшим в затруднительное положение; Европейскому центральному банку запрещается действовать в качестве кредитора последней инстанции для банковской системы; предложение Еврокомиссии о выпуске евробондов (коллективно гарантированных национальных выпусков облигаций) провалилось из-за возражений Германии, которая опасается, что на неё ляжет основной груз обязательств.

Германия оказалась готова предоставить чрезвычайное финансирование странам еврозоны, увязшим в долгах, например Греции, при условии, что они «приведут свой дом в порядок»: снизят социальные расходы, распродадут госимущество, предпримут другие шаги с целью повысить свою конкурентоспособность. Немцы не видят причин заниматься снижением своей собственной супер-конкурентоспособности.

Что можно сделать, чтобы добиться более симметричной коррекции между кредиторами и должниками в Европе? Если отбросить в сторону механизм бюджетных трансфертов, можно было бы адаптировать к еврозоне предложенный в 1941 году Джоном Мейнардом Кейнсом план Международного клирингового союза. Центральные банки стран ЕС могли бы держать свои остаточные балансы в евро на счетах в Европейском клиринговом банке. Давление будет равномерно оказываться как на страны-кредиторы, так и на страны-должники, с тем чтобы их счета были сбалансированы с помощью повышенных процентных ставок для упорно сохраняющихся дисбалансов.

Клиринговый союз ЕС стал бы менее заметным вторжением в зону немецких национальных интересов, чем бюджетный трансфертный союз. Впрочем, самое важное – это то, что для нормальной работы еврозоны сильные страны должны быть готовы демонстрировать солидарность со слабыми. Без механизмов, позволяющих это делать, Евросоюз будет и дальше ковылять от кризиса к кризису, и не исключено, что на этом пути какие-то страны от него будут отваливаться.

http://prosyn.org/StmBrEx/ru;

Handpicked to read next

  1. An employee works at a chemical fiber weaving company VCG/Getty Images

    China in the Lead?

    For four decades, China has achieved unprecedented economic growth under a centralized, authoritarian political system, far outpacing growth in the Western liberal democracies. So, is Chinese President Xi Jinping right to double down on authoritarianism, and is the “China model” truly a viable rival to Western-style democratic capitalism?

  2. The assembly line at Ford Bill Pugliano/Getty Images

    Whither the Multilateral Trading System?

    The global economy today is dominated by three major players – China, the EU, and the US – with roughly equal trading volumes and limited incentive to fight for the rules-based global trading system. With cooperation unlikely, the world should prepare itself for the erosion of the World Trade Organization.

  3. Donald Trump Saul Loeb/Getty Images

    The Globalization of Our Discontent

    Globalization, which was supposed to benefit developed and developing countries alike, is now reviled almost everywhere, as the political backlash in Europe and the US has shown. The challenge is to minimize the risk that the backlash will intensify, and that starts by understanding – and avoiding – past mistakes.

  4. A general view of the Corn Market in the City of Manchester Christopher Furlong/Getty Images

    A Better British Story

    Despite all of the doom and gloom over the United Kingdom's impending withdrawal from the European Union, key manufacturing indicators are at their highest levels in four years, and the mood for investment may be improving. While parts of the UK are certainly weakening economically, others may finally be overcoming longstanding challenges.

  5. UK supermarket Waring Abbott/Getty Images

    The UK’s Multilateral Trade Future

    With Brexit looming, the UK has no choice but to redesign its future trading relationships. As a major producer of sophisticated components, its long-term trade strategy should focus on gaining deep and unfettered access to integrated cross-border supply chains – and that means adopting a multilateral approach.

  6. The Year Ahead 2018

    The world’s leading thinkers and policymakers examine what’s come apart in the past year, and anticipate what will define the year ahead.

    Order now