56

Строим прогрессивный интернационал

АФИНЫ – В развитых странах Запада политика переживает встряску в масштабах, невиданных с 1930-х годов. «Великая дефляция», охватившая обе стороны Атлантики, оживила политические силы, которые находились в спячке со времён конца Второй мировой войны. В политику вернулись страсти, но совсем не таким образом, как многим бы из нас хотелось.

Правые силы воодушевляются жаром борьбы с истеблишментом, который вплоть до последнего времени был свойственен только левым. В США Дональд Трамп, кандидат в президенты от республиканцев, ругает (и вполне заслуженно) Хиллари Клинтон, своего демократического соперника, за тесные связи с Уолл-стрит, за стремление к интервенциям в зарубежные страны и за готовность заключать соглашения о свободной торговле, которые ухудшают стандарты качества жизни миллионов рабочих. А в Великобритании ярые тэтчеристы, агитируя за Брексит, примерили на себя несвойственную им роль энергичных защитников Национальной службы здравоохранения.

Erdogan

Whither Turkey?

Sinan Ülgen engages the views of Carl Bildt, Dani Rodrik, Marietje Schaake, and others on the future of one of the world’s most strategically important countries in the aftermath of July’s failed coup.

У подобных мутаций есть прецеденты. Правые популисты традиционно используют квазилевацкую риторику во времена дефляции. Любой, кто сможет выдержать чтение речей ведущих фашистов и нацистов 1920-х и 1930-х годов, обнаружит в них призывы, которые, на первый взгляд, покажутся ничем не отличимыми от вполне прогрессивных идей: Бенито Муссолини воспевает систему социальной защиты, Йозеф Геббельс жёстко критикует финансовый сектор.

То, с чем мы сегодня столкнулись, является естественным следствием фиаско центристской политики, вызванного кризисом мирового капитализма: финансовый крах привёл к Великой рецессии, а затем к нынешней Великой дефляции. Правые просто повторяют свой старый трюк – используют праведный гнев и неоправдавшиеся чаяния жертв кризиса для продвижения своей гадкой программы.

Всё это началось после смерти международной валютной системы, основанной в Бреттон-Вудсе в 1944 году. Это был послевоенный политический консенсус, основанный на принципах «смешанной» экономики, ограничения неравенства, сильного финансового регулирования. Та «золотая эра» завершилась так называемым шоком Никсона в 1971 году, когда Америка осталась без профицита, поддерживавшего стабильность глобального капитализма.

Стоит отметить, что во время этой второй послевоенной фазы гегемония Америки росла параллельно с её торговым и бюджетным дефицитом. Для финансирования этого дефицита необходимо было освободить банкиров от ограничений, установленных «Новым курсом» и Бреттон-Вудским соглашением. Только в этом случае они могли привлекать капитал и управлять его притоком, необходимым для финансирования двойного дефицита Америки – бюджетного и счёта текущих операций.

Целью была финансиализация экономики, идеологическим прикрытием – неолиберализм, толчком стало повышение процентных ставок Федеральным резервом эпохи Пола Волкера, а закрыл эту фаустовскую сделку президент Билл Клинтон. Для неё трудно было выбрать лучшее время: советская империя рухнула, а открытие Китая привело к скачку предложения трудовых ресурсов в глобальном капитализме (появился миллиард новых рабочих), что увеличило прибыли и остановило рост зарплат в странах Запада.

Результатом этой экстремальной финансиализации стало колоссальное неравенство и глубокое ослабление. Но, по крайней мере, рабочий класс на Западе мог воспользоваться дешёвыми кредитами или ростом цен на недвижимость, чтобы компенсировать эффект стагнирующих зарплат и снижающихся бюджетных трансфертов.

А затем наступил крах 2008 года, в результате которого в США и Европе возник огромный переизбыток предложения денег и людей. Хотя многие потеряли работу, жильё и надежды, триллионы долларов накоплений с тех пор так и плещутся по мировым финансовым центрам, и это не считая триллионы, закачанные в мировую финансовую систему отчаявшимися центральными банками, поспешившими заменить токсичные деньги финансистов. Поскольку компании и институциональные участники рынков слишком боятся инвестировать в реальную экономику, стали расти цены на акции, самые богатые 0,1% населения не могут поверить своему счастью, а все остальные беспомощно наблюдают как гроздья гнева «…наливаются и зреют, тяжелеют к урожаю».

И вот так получилось, что значительная часть человечества в Америке и Европе стала настолько обремененной долгами и настолько дорогой, что оставалось только сбросить её со счетов – прямо в руки разжигающего страхи Трампа, или лидера французского Национального фронта Марин Ле Пен и её ксенофобии, или агитаторов за Брексит и их сверкающих мечтах о Британии, которая снова правит волнами. По мере её роста традиционные политические партии начинают терять всякое значение, а на их место приходят два новых политических блока.

Один блок представляет старую «тройку» идей – либерализация, глобализация и финансиализация. Он пока ещё сохраняет власть, но его акции быстро падают, как это могут подтвердить Дэвид Кэмерон, европейские социал-демократы, Хиллари Клинтон, Европейская комиссия и даже греческое правительство «Сиризы» после своей капитуляции.

Трамп, Ле Пен, правые сторонники Брексита в Британии, антилиберальные правительства Польши и Венгрии и российский президент Владимир Путин составляют второй блок. У них интернационал националистов (классическое явление в эпоху дефляции), объединяемый презрением к либеральной демократии и способностью мобилизовать тех, кто хотел бы её сломать.

Столкновение между этими двумя блоками является одновременно и реальным, и мнимым. Соперничество Клинтон и Трампа является подлинной битвой, так же как и соперничество сторонников Евросоюза и Брексита; однако эти воины являются сообщниками, а не врагами, они раскручивают бесконечный цикл взаимоусиления, когда каждая стороны определяется (и на этом основании мобилизует своих сторонников) от обратного – тем, против чего она выступает.

Единственным выходом из этой политической ловушки является прогрессивный интернационализм, основанный на солидарности значительного большинства во всех странах мира, которое готово вновь зажечь пламя демократической политики в планетарном масштабе. Если это звучит утопично, стоит обратить внимание на то, что необходимые стройматериалы уже есть.

«Политическая революция» Берни Сандерса в США, лидерство Джереми Корбина в британской Лейбористской партии, движение DiEM25 («За демократию в Европе») на континенте – всё это предвестники международного прогрессивного движения, которое сможет найти интеллектуальную почву, на которой должна будет строиться демократическая политика. Впрочем, мы пока находимся в начальной стадии и сталкиваемся с серьёзным сопротивлением со стороны глобальной «тройки»: взгляните на отношение к Сандерсу в Национальном комитете Демократической партии; на кампанию против Корбина, развязанную бывшим лоббистом фармацевтических фирм; на попытку предъявить мне обвинения за то, что я посмел выступить против плана ЕС для Греции.

Support Project Syndicate’s mission

Project Syndicate needs your help to provide readers everywhere equal access to the ideas and debates shaping their lives.

Learn more

«Великая дефляция» ставит перед нами великий вопрос: способно ли человечество задумать и создать новый, технологически продвинутый, «зелёный» Бреттон-Вудс – такую систему, которая сделает нашу планету экологически и экономически устойчивой, и при этом без тех массовых страданий и разрушений, которые предшествовали первоначальному Бреттон-Вудсу?

Если мы – прогрессивные интернационалисты – не ответим на этот вопрос, кто ответит? Ни один из двух политических блоков, соперничающих сейчас за власть на Западе, не захочет, чтобы это вопрос был даже задан.