0

Природа сострадания

ПРИНСТОН. Недавнее освобождение Абделя Бассета Али аль-Меграхи, единственного человека, признанного виновным во взрыве рейса 103 Pan Am над Локерби, Шотландия, в 1988 году вызвало негодование. Примерно в то же время американская футбольная команда «Филадельфийские орлы» предложила второй шанс бывшей звезде Майклу Вику, которого обвинили в проведении собачьих боев, во время которых неудачных бойцов подвергали пыткам и убивали. А Уильям Колли, который командовал взводом, убившим сотни гражданских вьетнамцев в деревне Май Лай в 1968 году, сегодня прекратил свое молчание в СМИ и извинился за свои действия.

Когда мы должны простить или выказать сострадание преступникам? Многие общества относятся к преступлениям, касающимся жестокого обращения с животными, намного мягче, но наказание Вика – 23 месяца тюрьмы – было достаточным. В дополнение к тюремному заключению он пропустил два года своей карьеры игрока, а также упустил миллионы долларов прибыли. Если бы Вику больше никогда не пришлось играть в футбол, он бы понес значительно большее наказание, чем то, которое назначил суд.

Вик продемонстрировал свое раскаяние. Возможно, важнее то, что за его словами последовали действия - работа волонтером в приюте для животных, а также в общественной организации США, – направленные на борьбу с собачьими боями. Трудно себе представить, какую пользу можно извлечь из того, чтобы не позволить ему закончить свою реабилитацию и вернуться к занятию тем, что он делает лучше всего.

Меграхи признали виновным в убийстве 270 людей и приговорили к пожизненному заключению. Он пробыл в заключении только семь лет, когда министр юстиции Шотландии Кенни Макаскилл освободил его, основываясь на сострадании, после медицинского заключения о том, что у Меграхи конечная стадия развития злокачественной опухоли и что ему осталось жить всего три месяца. Вопрос о раскаянии не возник, поскольку Меграхи никогда не признавал своей вины и не подавал апелляции против своего обвинения как раз перед своим освобождением.

Сомнения возникли в том, действительно ли Меграхи находится на пороге смерти. Только тюремный врач, как кажется, был готов сказать, что ему осталось не больше трех месяцев жизни, в то время как четверо специалистов отказались оценить, как долго он может прожить. Также были споры о том, что освобождение Меграхи было связано с переговорами о нефтяных контрактах между Великобританией и Ливаном. И наконец, также возникали сомнения в том, действительно ли Меграхи был злоумышленником, совершившим преступление, и это также могло повлиять на решение Макаскилла (хотя, если это так, то было бы лучше оставить это решение для суда).

Давайте на время оставим такие вопросы в стороне. Предположим, что Меграхи виновен и что его выпустили на свободу только потому, что ему осталось жить совсем недолго, разве смертельная болезнь заключенного оправдывает сострадательное освобождение?

Ответ может зависеть от типа совершенного преступления, длительности заключения и пропорции времени, которое еще нужно отбыть в заключении. Для карманного вора, который отбыл наказание в течение одного из двух лет, было бы чрезмерно сурово настаивать на том, чтобы он отбыл свое заключение полностью, если это будет означать, что он умрет в тюрьме, а не в своей семье. Однако освобождение человека, который отбыл только семь лет из пожизненного заключения за массовое убийство – очень сложный вопрос. Как говорят родственники жертв, планируя преступление, Меграхи не проявил сострадания. Так почему, спрашивают они, мы должны проявлять сострадание к нему?

Макаскилл, обращаясь к шотландскому парламенту в защиту своего решения, воздержался от цитирования наиболее известной речи о милосердии в английском языке – речи Порции в «Венецианском купце» Шекспира – однако слова Порции могли бы хорошо отразить суть его выступления. Порция признает, что у Шейлока нет обязательства проявлять милосердие к Антонио, который нарушает свое соглашение с ним.

Она говорит Шейлоку, что «Жалость не знает предела» – то есть, не может быть по принуждению или обязательной – это нечто, что происходит свободно, наподобие дождя. Макаскилл признает, что Меграхи сам не проявил сострадания, но правильно указывает на то, что только этот факт не является причиной для отказа ему в сострадании в его последние дни. Затем он обращается к ценностям человечности, сострадания и жалости, «убеждения, по которым мы стремимся жить», и заключает, что его решение соответствует шотландским ценностям.

Мы можем обоснованно не согласиться с решением Макаскилла, но мы должны признать, что – поскольку за этим стоит нечто большее, чем можно увидеть на поверхности – он мотивировался некоторыми из самых возвышенных ценностей, которыми мы способны руководствоваться. И, если мы считаем, что Меграхи не был достаточно наказан за свое преступление, то что мы должны сделать в отношении бывшего лейтенанта Уильяма Колли?

В 1971 году Колли признали виновным в убийстве «не менее 22 вьетнамских граждан неопределенного возраста и пола». Его также признали виновным в преднамеренном убийстве вьетнамского ребенка. Однако спустя три дня – именно дня – после признания его виновным, президент Ричард Никсон приказал, чтобы его освободили из тюрьмы и позволили отбывать приговор в комфортабельном доме с двумя спальнями. В нем он жил с женщиной, а также персоналом, который помогал ему. Спустя три года его освободили даже из этого заключения.

Колли всегда заявлял, что он следовал приказам. Капитан Эрнест Медина, его командир, приказал ему сжечь деревню и засорить ее колодцы, однако нет четких доказательств того, что приказ содержал также убийство тех, кто не сражался – и, конечно, даже если такой приказ и издавался, то ему не нужно было подчиняться. (Медина был признан невиновным в убийстве.)

После многих лет нежелания общаться с прессой, Колли, которому сегодня 66 лет, недавно заявил, что «не проходит и дня», чтобы он не чувствовал раскаяния «за то, что случилось в тот день в Май Лай». Можно спросить, готовы ли родственники погибших в Май Лай простить Колли, также как и готовы ли родственники погибших над Локерби простить Меграхи.