Managers go to work in the Central area in the financial center in Hong Kong Vincent Isore/IP3/Getty Images

Парадокс контратаки на глобализацию

НЬЮ-ДЕЛИ – Большинство экономистов убедительно рассуждают о выгодах  «реальной» глобальной интеграции, то есть практически неограниченного трансграничного движения товаров, труда и технологий. Меньшую уверенность они демонстрируют, когда речь заходит о пользе глобальной финансовой интеграции, а особенно о краткосрочных потоках так называемых «горячих» денег. Тем не менее, нынешняя контратака на глобализацию сконцентрировалась главным образом на реальной интеграции – и почти полностью игнорирует её финансовую часть.

За последнее время недовольство реальной интеграцией сподвигло администрацию президента США Дональда Трампа перейти к односторонним мерам торгового протекционизма, которые нацелены, прежде всего, на Китай. Барьеры против миграции возводятся как в США, так и в Европе. Наконец, правительства многих стран собираются ввести новые налоги на технологические компании, которые считаются слишком крупными или влиятельными.

В этом контексте отсутствие даже намёка на протесты против финансовой интеграции выглядит странным. Дело в том, что на протяжении уже более 40 лет международные финансовые потоки регулярно приводят к огромному ущербу как для богатых, так и для бедных стран. И этот ущерб не является секретом: на него указывают такие институты, как Международный валютный фонд, который теперь дополняет предостережениями свою ранее безграничную поддержку политики финансовой открытости.

Отсутствие сопротивления финансовой интеграции может быть следствием значимости этой проблемы, или, если точнее, восприятия её значимости. Когда речь заходит о реальной глобальной интеграции, легко называть хищников и жертв; но это нелегко сделать в случае с финансовой интеграцией.

Взять, к примеру, свободу торговли. В целом она выгодна, но её негативные последствия в части распределения доходов невозможно отрицать. Легко сказать, кто от неё страдает (например, работники в развитых странах, занятые в отраслях с низкой добавленной стоимость, таких как производство стали), и кто наносит данный ущерб (развивающиеся страны, которые могут производить и экспортировать соответствующие товары дешевле). Проигравшие могут быть в меньшинстве, однако они способны сплотиться для усиления своего голоса и максимизации переговорной силы, причём особенно в тех случаях, когда это меньшинство географически сконцентрировано. Благодаря чётким целям, их недовольство обретает силу и легитимность.

Точно так же миграция приносит не только большие выгоды, но и – в глазах многих – значительный ущерб. Очевидными проигравшими могут стать местные работники, на которых негативно влияет (или же они считают, что влияет) конкуренция с мигрантами. Другая категория проигравших – граждане, которые полагают, что их образ жизни или даже самоидентичность ставятся под угрозу. И не важно, являются ли эти утверждения эмпирически верными; они хорошо подходят для создания чёткой и заманчивой картины мира, в которой иммигранты изображаются злодеями. Подобная идеология, как мы видим, оказывается очень эффективным инструментом мобилизации избирателей в руках циничных политиков.

What do you think?

Help us improve On Point by taking this short survey.

Take survey

Да, конечно, у финансовых кризисов, в частности, в Латинской Америке в начале 1980-х годов, в Восточной Азии в конце 1990-х, в Восточной Европе в конце 2000-х и в Европе в 2010-х, были очевидные жертвы: это те, кто потерял работу, дом или пенсионные сбережения. Но найти столь же очевидных виновных не так просто.

В прошлом, причём начиная со Средневековья, виноватыми обычно объявлялись банки. Но сегодня источники потоков «горячих денег» уже не так легко определить. Хедж-фонды, паевые фонды, компании по управлению активами, пенсионные фонды, суверенные фонды благосостояния – все они действуют из разных точек планеты, в легитимных юрисдикциях и, как однажды выразился Сомерсет Моэм, в «солнечных местах для тёмных личностей».

Но даже если бы кредиторов и можно было легко идентифицировать, нельзя было бы свалить на них всю вину. Участником финансовых транзакций всегда являются ещё и заёмщики. А в отличие от уволенных работников сталелитейной промышленности, обанкротившиеся заёмщики (частные лица или страны) редко являются безвинными жертвами. Во многих случаях крупные заёмщики получают свои кредиты, обманывая кредиторов или используя политические связи – хорошо известно, как это делали, например, друзья бывшего президента Индонезии Сухарто.

Из-за ярких рассказов о конкретных и легко вычисляемых злодеях реальную интеграцию, несмотря на её ощутимую совокупную выгоду, оказывается труднее сохранять. Между тем, отсутствие аналогичных рассказов о финансовой интеграции позволяет ей развиваться без ограничений. Тем самым, мир встал на путь сокращения хороших форм интеграции и расширения сомнительных.

Для изменения данной траектории нужны два типа ответных действий. С целью поддержки реальной интеграции политики должны создавать амбициозные – даже радикальные – системы социальной защиты для помощи неизбежно появляющимся проигравшим. Одновременно они должны подчёркивать совокупные выгоды, приносимые такой интеграцией. Могут также понадобиться решительные действия (несмотря на их потенциальные издержки) против «хищников», например, компаний и стран, которые нагло крадут интеллектуальную собственность.

Властям также придётся активней работать над управлением финансовой интеграцией. Выполнение этой задачи может затрудняться тем, что ни одна политическая группа избирателей её реально не ставит. Обуздать финансовый сектор, учитывая его туманную, почти фантомную природу и способность уклоняться от превращения в лёгкую цель политических рассуждений, будет очень нелегко. Но мы должны обуздать его.

http://prosyn.org/VhkkT0T/ru;

Cookies and Privacy

We use cookies to improve your experience on our website. To find out more, read our updated cookie policy and privacy policy.