9

На Европу не уповаем

МАДРИД. В течение десятилетий критики Европейского союза говорили о дефиците демократии. Я никогда не признавала упреки в адрес ЕС и его институтов, но я вижу новый и опасный дефицит внутри Европы – дефицит доверия, как со стороны правительств, так и со стороны граждан разных стран-членов. В действительности, если бы на банкнотах евро был девиз, как на долларах, он бы звучал следующим образом: «На Европу не уповаем».

Это недоверие привело еврозону на грань взрыва, а также поставило под вопрос само будущее объединенной Европы. Дуга истории ЕС, видимо, начала изгибаться в сторону катастрофы – того вида периодически возникающей европейской катастрофы, которую призвана была предотвратить интеграция. Напыщенный, как может показаться, распад евро и беспорядок, который поглотит европейский проект, не говоря уже о глобальных последствиях, вызовет сопоставимые разрушения.

Однако лишь немногие официальные заявления, не говоря о политике, касаются Европейского дефицита доверия и авторитета. Нынешний кризис выявил новые пробелы и расширяющиеся трещины во взаимодействии между гражданами Европы и институтами ЕС, между севером и югом ЕС, а также между простыми гражданами и элитой.

Действительно, возникла опасная эмоциональная дискуссия, отражающая и питающая самые худшие стереотипы о «ленивом юге» и «деспотичном севере». Показательно, что последний опрос общественного мнения, проведенный в конце мая агентством Пью, показал единодушие относительно того, кого европейцы считают наименее трудолюбивым: южан, особенно греков. Кроме того, опросы общественного мнения и выборы показывают подъем популистов в Европе, в то время как стервятническое поведение финансовых рынков связано с циничным расчетом на то, что ЕС не хватит средств, чтобы восстановить доверие к себе.

В конце концов, это вопрос смирительной рубашки жесткой экономии в Европе, которая затрудняет ее перспективы роста и, следовательно, не имеет смысла с экономической точки зрения. Конечной целью строгости является именно восстановление доверия среди северных европейцев в то, что деньги, переданные проблемным экономикам, не будут растрачены, а также на поддержание среди народов, пострадавших от болезненного сокращения расходов, веры в то, что их усилия признаны и поддержаны.

Будучи в самом сердце испытывающего трудности Юга, я могу засвидетельствовать тот факт, что необходимость жесткой экономии стала лейтмотивом правительства премьер-министра Испании, Мариано Рахоя, направления, которое получило явную народную поддержку на недавних выборах. Реформирование испанских кахи (сберегательных касс), рынка труда, системы социального обеспечения и того, как функционирование ее автономных областей соответствует общенациональной повестке дня (хотя, к сожалению, только по настоянию Еврокомиссии и Германии).

Но восстановление доверия и авторитета требует большего, чем просто дисциплина южан. Северная Европа должна выполнить свою часть сделки. Германия, в частности, должна признать, что отнюдь не является невинной жертвой, и что ее экономика является крупнейшим бенефициаром в еврозоне и была таковым с момента создания евро. Это, вместе с гипотетическим экономическим бедствием, которое настигнет Германию после краха евро, подразумевает уникальное обязательство Германии поддерживать его.

Канцлер Германии Ангела Меркель в течение некоторого времени была излюбленной мишенью противников жесткой экономии, и это вполне объяснимо, почему после нескольких месяцев наблюдения за болезненной неспособностью ЕС управлять, Германия принимает в этом участие, хотя и неохотно, и в недостаточной степени. Заглядывая дальше, можно сказать, что чем ближе будет маячить угроза распада, тем больше будет необходимо немецкое управление. Но после того как кризис минует, институциональная реформа станет важным элементом восстановления довери��.

Предполагаемый дефицит демократии в ЕС является следствием «технократических императивов», которые стали одним из любимых козлов отпущения в нынешней европейской драме. Согласно этой точке зрения, европейская интеграция была ошибочной с самого начала, более чем шестьдесят лет назад, поскольку она была задумана и разработана как элитный проект. Но, пока европейский проект обеспечивал процветание, никто не удосужился поставить его под сомнение.

Сегодня, однако, ЕС упоминают в последнюю очередь, если речь идет о процветании. По данным опроса Пью, вероятность благоприятного исхода ситуации в ЕС снижается почти повсеместно начиная с 2007 года, упав на 20 процентных пунктов в Чехии и Испании, на 19 в Италии и на 14 в Польше.

Если институты ЕС должны вернуть доверие и значимость, то они должны сформулировать конкретную политику и предоставлять решения вопросов, которые имеют прямое отношение к интересам граждан – безработицы среди молодежи, городского планирования, здравоохранения, биотехнологических исследований, энергосбережения, транспорта и старения. Все эти вопросы являются неотъемлемой частью амбициозной лиссабонской стратегии ЕС (которая в 2000 году обещала сделать Европу самой конкурентоспособной экономикой в мире к 2010 году), но все эти вопросы были быстро перекрыты национальными политическими повестками дня. Этого нельзя допустить вновь.

Действительно, в провале евро нет ничего неизбежного. Существует мрачный образ того, что в нынешнем мире европейский проект не соответствует реальности. Европа имеет здоровое и наиболее образованное население в мире, огромнейшую экономику и огромные запасы мягкой силы, в том числе благодаря своей приверженности соблюдению прав человека и демократическим ценностям.

И все же Европа стоит перед лицом катастрофы. Дисциплина и нравственность могут иметь ключевое значение для укрепления доверия и авторитета в социальной структуре Европы, и это является пунктом, который северные европейцы не устанут выполнять. Однако если все европейцы примут на себя ответственность за спасение евро, а с ним и всего ЕС, то все остальное станет просто мелкой риторикой.