Friday, April 25, 2014
Exit from comment view mode. Click to hide this space
0

Дон Кихот, диссидент

Четыре века прошло со времени появления на свет шедевра, автор и герой которого оба кажутся моложе нас. Простейшее объяснение этому можно найти в словах Флобера о «Дон Кихоте»: «Я нашел свое начало в этой книге, которую я знал наизусть еще до того, как научился читать». Действительно, в основе «Дон Кихота» лежит нечто существенное, что мы знали еще до того, как прочитали эту книгу, но что стало частью нашего существа только после того, как мы закончили это захватывающее путешествие. Это несомненный признак величия писателя.

Преследуя собственный призрак – явный признак внутреннего несчастья – идальго ищет место, где сосуществуют мечты, реальность, святость, любовь и справедливость. В их пародийном подходе к гуманизму, Дон Кихот и Санчо Панса являются наиболее живучей и любимой клоунской парой в мировой литературе.

Неудивительно поэтому, что за последние 400 лет Дон Кихот и Панса породили множество родственников и последователей, включая бесчисленные шутовские пары «господина и слуги». Даже история цирка концентрируется на таких парах: тщеславный, горделивый Белый клоун и Август-дурачок, скромный неудачник, получающий пинки от своего чопорного и помпезного партнера.

Для восточноевропейца вроде меня нелегко игнорировать историю цирка – или историю вообще. Торжественный Коммунистический Манифест говорил о призраке Великой Утопии, преследующем Европу, но не предупредил нас о кровавой тирании. Доверчивый Санчо Панса должен был принять обманчивую догму революции как право вести жестокую войну против всех. Мечта сделать мир лучше скрывала за собой фарс, который повлиял не только на одну жизнь, как в истории Сервантеса, и не только на вводящую в заблуждение армию шутов, которых считали миссионерами. Эта мечта уничтожила целые поколения жертв.

В мировом цирке поэт похож на Рыцаря печального образа, Август-дурачок кажется неприспособленным к повседневной жизни. Подобно Дон Кихоту, и самому Сервантесу, художник мечтает об иных правилах и ином вознаграждении, чем обычные люди, которые довольствуются перевариванием своей будничной жизни.

На социально-политической арене Август-дурачок сталкивается с Клоуном Власти. Политическую пародию Сервантеса можно обнаружить во многих восточно-европейских историях двадцатого века. Ее несравненная живость и язык, например, прослеживаются в работах советского писателя Андрея Платонова - коммуниста, считавшего себя истинным пролетарским писателем, которого Сталин – Красный клоун власти – называл «сволочью» и «балаганщиком» Это суровое испытание продолжалось на протяжении всей жизни писателя.

Его карнавальная одиссея тоталитаризма показывает мир страданий, скуки и повиновения в своем темном путешествии к недостижимому раю. Коммунистический Рыцарь, новый “caballero de la triste figura”, просвещенный идиот, ослепленный своей преданностью нереальному и своей грубой политкорректностью, считает Ленина новым Моисеем. Но он сидит верхом на Росинанте пролетарской силы, влюбляется в мертвую Розу Люксембург в ее роли Дульсинеи и вступает в связь с локомотивом.

В сегодняшнем карнавале свободного рынка ничто не кажется явным, пока не становится скандальным, и ничто не бывает достаточно скандальным, чтобы запомниться надолго Таким образом, мы платим дань уважения Сервантесу в то время, когда мы запросто сосуществуем с совершенно иными формами абсурда: религиозным фанатизмом и терроризмом, политическими манипуляциями, какофонией извращенного упрощения, воинственным союзом между новым мессианизмом и высокой степенью донкихотского ослепления. Но пока мы помним и ценим Сервантеса, наверное, еще не все потеряно.

Exit from comment view mode. Click to hide this space
Hide Comments Hide Comments Read Comments (0)

Please login or register to post a comment

Featured