Философ Карл Поппер имел досточно оснований, когда давал свое точное определение демократии. Демократия, говорил он, это смена власти без кровопролития. Предпочтение Поппер естественно отдавал урне для голосования.

Определение Поппера позволяет избежать теологических диспутов о "роли народа" и о том, может ли народ играть эту роль вообще. Он также позаботился о том, чтобы мы не пытались вписать в определение все возможные и желаемые цели, подобно обеспечения равенства в социальном и техническом плане, общую теорию прогресса "демократизации" и такую гражданскую добродетель как участие.

Однако определение демократии Поппера не помогает в решении вопроса, ставшего насущным во многих странах мира: а что если прежняя власть верит в демократию, а новая - нет? А что если, другими словами, избраны "не те" люди?

Примеров тому много. Партии с сомнительной демократической родословной в последние годы преуспели и в Европе: Йорг Хайдер в Австрии, Кристоф Блошер в Швейцарии, Умберто Босси в Италии, Жан-Мари ЛеПен во Франции - список длинный. В лучшем случае победа на выборах таких групп затрудняет создание ответственных правительств; в худшем - открывает явно антидемократическим движениям возможность законного прихода к власти.

Это произошло или происходит во многих странах мира. Но два новых примера - особые. Первый - посткоммунистические страны Восточной и Юго-Восточной Европы, в большинстве из которых к власти пришла старая номенклатура под новой вывеской.

Ярким примером служит Сербия, где значительная часть электората отдала свои голоса тем, кто находится под следствием в Гааге и обвиняетя за военные преступления . Второй пример - Ирак. Что если американская мечта по установлению демократии на этой беспокойной земле обернётся тем, что граждане Ирака выберут власть фундаменталистского толка?

Даже без глубоких размышлений над такими примерами можно прийти к простому выводу: демократия - не только выборы. Взгляды первых приверженцев демократии, конечно сильно отличались. Джон Стюарт Милль, к примеру, считал предварительным условием становления демократии наличие "национальности", сплоченного общества, проживающего в своих национальных границах.

Вторым условием Милля была способность и желание граждан принимать продуманные решения. Сегодня мы эти добродетили уже не считаем само собой разумеющимися. Условиям Милля отвечало, скорее, лишь меньшинство, даже в те времена, когда он писал о представительной демократии.

Сегодня демократия значит "выборы плюс" - но плюс что? Сюда могут входить ряд технических мер, таких как исключение из борьбы за власть партий и кандидатов, которые выступают против демократии или не могут предоставить достаточно свидетельств своей приверженности к демократии.

В послевоенной Германии это сработало, но там были болезненные воспоминания о нацистах и почти не было антидемократического движения. Лучший пример - Труция, где исламистские движения были запрещены судами, а когда они возрождались под новыми именами, им приходилось проходить серьёзную проверку.

Но проблемы остаются: кто должен оценивать приемлемость кандидатов и как обязать их починиться результатам оценки? Что если волна поддержки антидемократического движения будет настолько сильна, что подавление его организационных структур приведёт к насилию?

Не лучше ли позволить таким движениям прийти в правительство в надежде на их крах, который потерпели многие из нынешних групп антидемократического толка Европы. Слишком опасно. Когда Гитлер пришёл к власти в январе 1933, многие, если не все демократы подумали: "Пусть! Скоро все увидят, кто он такой, и, что важнее, кем не является". Но время относительно: "скоро" обернулось 12 годами с кровавой войной и Холокостом.

Активные граждане, отстаивающие либеральные порядки, должны также их защищать. Но не только они требуют защиты - защиты также требует и власть закона.

Власть закона - это не то же самое, что демократия, и наличие одного не всегда гарантирует наличие другого. Власть закона - это согласие с тем, что законы, данные не высшей властью, но обществом, правят всеми - теми, кто у власти, теми, кто в оппозиции, и теми, кто вне борьбы за власть.

Власть закона на сегодня сильнейшая отличительная черта Турции. Это также было главной целью Верховного представителя в Боснии, Пэдди Эшдауна. Она является тем, что требует защиты; так называемое "принятие законов", приостанавливающих власть закона - это первое оружие диктаторов. Но использовать власть закона против закона сложнее, чем народные выборы - против демократии.

"Выборы плюс" должны, поэтому, означать демократию плюс власть закона. Боюсь обидеть друзей, имеющих демократические убеждения, но скажу, что при замене диктатуры конституционной формой правления, власть закона должна прийти раньше, чем демократия. Честные, независимые судьи даже более важны, чем власть, победившая на выборах с большим перевесом. Хорошо тем странам, где есть и то, и другое; и которые пестуют и защищают обе стороны!