Science and Society
Нобелевский культ
Robert Marc Friedman
|
|
|
|
ОСЛО – Танец вокруг золотого Нобелевского медальона начался больше 100 лет назад и до сих пор набирает силу. Как икона, миф и ритуал, Нобелевская премия хорошо защищена. Но что мы на самом деле знаем о Нобелевской премии?
Покрытая тайной и легендой, Нобелевская премия сначала стала объектом для серьезных академических исследований после 1976 года, когда Нобелевский Фонд открыл свои архивы. Последующие исследования, проведенные историками науки, почти не оставляют сомнений: Нобелевский медальон выгравирован с человеческими пороками.
Хотя многие наблюдатели принимают степень субъективности в литературе и премиях мира, долгое время считалось, что премии в области науки были объективной оценкой непревзойденного мастерства. Но с самого начала шведская Королевская Академия Наук, которая присуждает премии в области физики и химии, и Каролинский Институт, который присуждает премии в области медицины/физиологии, основывали свои решения на рекомендациях своих соответственных комитетов. И собственное понимание науки членами комитета было решающим фактором при определении результатов.
С самого начала внутренний мир тех, кому доверили выносить рекомендации, был отмечен личными и принципиальными разногласиями по поводу того, как истолковать загадочное завещание Альфреда Нобеля, и кому следует вручать премии. В то время, как члены комитета пытались быть беспристрастными, их собственное суждение, пристрастие и интересы обязательно проникали в их работу, и некоторые преследовали свои собственные намерения, открыто или лукаво.
Присуждение Премии никогда не было автоматическим процессом – наградой, которую присуждают за достижение волшебного уровня успеха. Назначенные лица, предлагающие кандидата, редко обеспечивали комитетам абсолютное единодушие, и комитеты часто игнорировали редкие мандаты, когда действительно появлялся кандидат, которого настоятельно рекомендовали, такой как Альберт Эйнштейн за его работу над теорией относительности. Физики академии были не намерены признавать это теоретическое достижение, "даже если весь мир потребует этого”. Премия – это шведская прерогатива.
Более того, простое изменение в составе комитета могло решить судьбу кандидата. До тех пор, пока в 1944 году не умер властный человек в комитете К. У. Осеен, теоретический физик Вольфганг Паули – один из гигантов квантовой механики – не мог получить премию. И наоборот, Академия Наук иногда восставала против своих комитетов. Затаив злобу, один химик заручился поддержкой Академии для того, чтобы блокировать рекомендацию комитета по выдвижению кандидатуры русского Дмитрия Менделеева, который создал периодическую систему химических элементов.
Даже когда все, кто имели к этому отношение, старались быть выше мелочности и пристрастности, отбор победителей был всегда трудным – и таковым остается. Иногда члены комитета в частном порядке признавались в том, что часто было несколько кандидатов, которые одинаково заслуживали премию. В распоряжении никогда не было четких беспристрастных критериев для того, чтобы выбрать победителя – и никогда не будет.
Замешательство, с которым столкнулся Каролинский Институт в 1950 году, напоминает нам о том, что все комитеты по присуждению призов оказываются перед трудным выбором: после четырех нерешительных раундов предварительного голосования появилось три первоначальные альтернативы, но результат все еще был неопределенным. Убеждая коллегу прийти на заседание, один член комитета отметил, что если кто-нибудь подхватил бы простуду, могло бы быть принято совершенно иное решение.
Образ науки на пути к прогрессу благодаря усилиям отдельного гения, конечно же, заманчив. И все же в большей степени, чем позволяют премии, исследования продвигаются вперед благодаря работе многих.
Блестящие умы, действительно, имеют значение, но часто неуместно и несправедливо ограничивать признание столь небольшим количеством людей, когда столько чрезвычайно талантливых ученых, возможно, внесли свой вклад в данное открытие. Нобелевский устав не позволяет делить премию на более трех частей, тем самым исключая открытия, в которых участвовало более трех исследователей, или пренебрегая ключевыми людьми, которые в равной степени заслужили разделить славу.
Более того, стало ясно, что завещание Альфреда Нобеля не предназначено для многих важных научных дисциплин (ограничившись физикой, химией, физиологией/медициной). Некоторые из крупнейших интеллектуальных триумфов прошлого века, например, те, которые связаны с расширяющейся вселенной и континентальным дрейфом, не были отмечены. Науки об окружающей среде – несомненно фундаментальной важности – тоже не получили никакого результата. Нет ничего плохого в желании отыскать героев в науке, но мы должны понимать, что критерии по обыкновению выбирают тех, кого нас просят почитать.
Почему люди благоговеют перед Нобелевской премией? На этот вопрос нет простого ответа. Культ Премии начался даже до того, как были объявлены первые победители. Фиксация внимания средствами массовой информации подстегнула догадки и интерес. Кредо Премии не так зависело от заслуги победителей, как от понимания того, что Премия была мощным средством к получению престижа, известности и преимуществ.
Даже те ученые, которые неодобряли ограничения и порой странный выбор шведских комитетов, тем не менее все же выдвигали и проталкивали кандидатов, зная, что в случае успеха победитель может привлечь внимание и деньги к специальности, учреждению или национальному научному сообществу исследования.
Неужели наука или общество находятся во власти навязчивой идеи о премиях и воспитании культуры крайнего соперничества? Возможно, как только уменьшится тайна Нобелевской премии, мы могли бы поразмыслить над тем, что на самом деле является важным в науке. Дух и наследие науки, которые берут свое начало несколько веков назад, гораздо богаче, чем стремление к премиям.
Роберт Марк Фридман – профессор истории науки в Университете Осло, является автором книги «Политика непревзойденного мастерства: что стоит за Нобелевской премией в науке».
Авторское право: Project Syndicate, 2007.
www.project-syndicate.org
Перевела с английского языка Ирина Сащенкова
You might also like to read more from Robert Marc Friedman or return to our home page.
|
|
