Friday, April 18, 2014
Exit from comment view mode. Click to hide this space
0

Воссоединение Германии и новая Европа

ПАРИЖ. Я начал писать эту статью вскоре после достопримечательного юбилея. 3 октября 1990 года стало датой вступления в силу потрясающего решения, принятого всего лишь месяц ранее. 23 августа палата представителей Восточной Германии (Народная палата) проголосовала за одностороннее присоединение земель Восточной Германии к Конституции Западной Германии. Статья 23 Основного закона Западной Германии позволяла это сделать, но не было проведено консультаций ни с правительством Западной Германии, ни с ее парламентом!

Условия воссоединения были впоследствии определены в договоре, подписанном в Берлине 31 августа 1990 года, и ратифицированы обоими парламентами Восточной и Западной Германии 20 сентября. Мирный договор между двумя германскими государствами и четырьмя победившими союзниками был подписан в Москве в тот же день, и воссоединение было официально объявлено 3 октября.

Эти события, осуществленные тремя действующими фигурами, потрясли мир ‑ и изменили его навсегда. Первой силой был Михаил Горбачев, который одобрил событие ‑ открытие границы между Австрией и Венгрией, – которое вызвало цепочку других событий, приведших к воссоединению. И именно Горбачев заявил, что советские войска не будут вмешиваться, чтобы поддерживать проблемные коммунистические режимы против воли их народов ‑ декларация, непосредственно направленная на Восточную Германию.

Второй ключевой фигурой был канцлер Западной Германии Гельмут Коль, который бросился в открывшуюся брешь, перевешивая осторожность своих союзников, в то время как третьим участником были люди Восточной Германии, которые ринулись на улицу, пренебрегая риском, чтобы продемонстрировать и поддержать воссоединение.

Эти события оказали глубокое влияние на отношения между Германией и ее союзниками. Соединенные Штаты, Великобритания и Франция считали, что все происходит слишком быстро, что международная безопасность будет находиться под угрозой, если новая Германия не подтвердит свое членство в НАТО (что Германия, в конце концов, сделала). Но в течение нескольких месяцев были опасения, что Россия будет требовать выхода Германии из альянса в качестве условия своего согласия на воссоединение.

Пока США маскировали свои сомнения, Великобритания и Франция были менее спокойными. Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер ограничилась обеспокоенными публичными заявлениями, а президент Франции Франсуа Миттеран счел необходимым импровизировать визит в Восточный Берлин против мнения своего министерства иностранных дел и вопреки большому энтузиазму французского народа по поводу воссоединения Германии. Миттеран надеялся замедлить переговоры и связать их некоторыми международными гарантиями. Его усилия потерпели фиаско, что в Берлине вспоминают и по сей день.

Мотив «миссии» Миттерана заключался в том, чтобы определить, какие меры могут или должны быть приняты в отношении потенциальных капризов этого мощного, но непредсказуемого народа. Ответ, в конце концов, был закреплен в Маастрихтском договоре, который продлил полномочия Европейского союза по иностранным делам и судебным вопросам, сделав их частично наднациональными.

Тем не менее, Великобритания и Дания настаивали, чтобы эти новые компетенции осуществлялись только на межправительственных основаниях, а не Европейской комиссией, и, таким образом, только на основе консенсуса. Франция не проголосовала, таким образом, Великобритания и Дания выиграли по умолчанию. Европа будет принимать общие меры, связанные с иностранными делами, только на основании единодушия. Политическая Европа была мертворожденной в момент своего самого большого потенциала.

Это было большим разочарованием для Германии, особенно потому, что она больше не могла рассчитывать на Францию, своего главного союзника в Европе. В самой Германии неудача достигнуть политически единой федеральной Европы сбила с толку силы, выступающие за интеграцию политических сил, и оказала заметное влияние на моральный авторитет поколения войны. Новая Германия и ее послевоенное поколение чувствовало искушение восстановить объединенную, но одинокую немецкую идентичность, которая бы оказывала влияние в Европе и во всем мире. В результате, естественно, объединенная Германия прибегла к своей старой сфере доминирования, Восточной Европе.

Но лидеры Германии были обеспокоены этими изменениями. В сентябре 1994 года два депутата из христианско-демократического союза, который составлял большинство, опубликовали политическое заявление о Европе, ставя под сомнение ее будущее, в частности, перспективы федерализма. Эту публикацию приветствовала мрачная тишина, которая оставила проевропейский истеблишмент Германии в изоляции и подавленном состоянии.

Действительно, в мае 2000 года Йошка Фишер, бывший лидер партии зеленых и министр иностранных дел Германии, выступил с длинной речью о необходимости европейской интеграции. Вопрос о европейском федерализме был поставлен перед всеми государствами-членами, и никто не ответил. Франция, находясь в центре внимания, молчала, снова оставив Германию с чувством того, что ее бросили партнеры.

Процесс эрозии, катализированный британской дипломатией, шел полным ходом. Он достиг успеха. Перспектива подлинной европейской интеграции в иностранных делах и обороне получила отказ на каждом этапе последовательных переговоров по договорам в Амстердаме, Ницце, прерванном конституционном проекте и Лиссабоне.

Прошло время, сменились поколения. В сегодняшней Германии, поскольку никто с решающим влиянием в бизнесе, финансах или правительстве не имел опыта войны, европейский проект больше не рассматривается как формирование коллективного будущего Европы. Эти новые лидеры предполагают видеть Европу только в качестве режима для торговли. Тем временем, дипломатия Германии активно реконструирует экономические и культурные сферы влияния, и не только в Восточной Европе.

Воздействие этой потерянной европейской перспективы стало понятным осенью 2008 года, когда после ипотечного кризиса и краха «Lehman Brothers» первый импульс канцлера Ангелы Меркель был националистическим и полностью анти-европейским. Не будет общеевропейского плана по урегулированию кризиса, а также призыва к государственным фондам. Германия будет защищать своих банковских вкладчиков самостоятельно и посредством частных средств. Только очевидная серьезность ситуации привела Германию назад в рамки Европейской сферы к последующему заседанию G-20.

Двадцать лет спустя после завершения воссоединения Германии она стала одной из великих демократий мира. Многие хотят, чтобы она также была более европейской в своих взглядах и поведении. Но Германия не несет основной ответственности за убийство идеи политической Европы.

Exit from comment view mode. Click to hide this space
Hide Comments Hide Comments Read Comments (0)

Please login or register to post a comment

Featured