Crossing Cultures
Год «китайской модели»
Ян Бурума
|
|
|
|
2008 год будет годом Китая. Олимпийские игры – без сомнения, организованные безупречно, без единого протестующего, бездомного, религиозного диссидента или любого другого объекта, который может испортить настроение – вероятно, укрепят престиж Китая в мире. В то время как американскую экономику продолжает затягивать болото огромных имущественных долгов, Китай будет продолжать расти. Новые восхитительные здания, сконструированные самыми знаменитыми архитекторами мира, сделают Пекин и Шанхай образцами современности двадцать первого века. Все больше китайцев будут фигурировать в ежегодных списках самых богатых людей мира, а китайские художники будут задавать такие высокие цены на международных аукционах по искусству, о которых другие могут только мечтать.
Преодолеть за одно поколение путь от нищеты и кровавой тирании сможет не каждый, и за это Китай заслуживает похвалы. Однако успехи Китая в тоже время представляют самое серьезное испытание для либеральной демократии с дней фашизма 1930-х годов.
Это не обусловлено большой военной угрозой со стороны Китая – войну с США или даже Японией могут представить себе только некоторые ультра националистические фантазеры и параноики. Именно представления о том, что китайская политико-экономическая модель, несмотря на ее экологические последствия, совершает одну победу за другой, и выглядят, как привлекательная альтернатива капитализму либеральных демократов.
И это реальная альтернатива. В отличие от того, что говорят ученые мужи, китайский капитализм представляет собой нечто отличное от европейского капитализма девятнадцатого века. 200 лет назад европейский рабочий класс, не говоря о женщинах, не имел права голосования. Но даже на самых суровых стадиях развития западного капитализма гражданское общество в Европе и США состояло из огромной сети независимых от государства организаций – церквей, клубов, партий, обществ и ассоциаций, которые были доступны для всех социальных классов.
В противоположность этому, в Китае, несмотря на то, что со времен смерти маоизма многие обрели значительную личную свободу, они не обрели свободу организовывать что-либо, не подконтрольное коммунистической партии. Не смотря на крах коммунистической идеологии, Китай мало изменился в этом отношении.
Иногда китайскую модель описывают традиционными терминами, как если бы современная политика Китая представляла собой модернизированную версию конфуцианства. Однако общество, в котором преследование элитой целей наживы поставлено над всеми другими человеческими нуждами, находится очень далеко от любого вида конфуцианства, которое могло иметь место в прошлом.
Тем не менее, трудно спорить с успехом. За растущим благосостоянием Китая остается утешительная идея, что капитализм и рост процветающей буржуазии неизбежно приведут к либеральной демократии. Наоборот, именно средний класс, взращенный на обещаниях больших, чем когда-либо материальных благ, надеется сохранить существующий политический строй. Это может быть похоже на сделку Фауста – процветание в обмен на политическое послушание – и до сегодняшнего дня это работало.
Китайская модель привлекательна не только для новой прибрежной элиты страны, но имеет и мировые притязания. Диктаторы в Африке – как и диктаторы повсюду – которые прогуливаются по роскошным красным коврам, расстеленными перед ними в Пекине, любят это. Модель не является западной, и китайцы не проповедуют другим демократии. Это также является источником больших денег, многие из которых осядут в карманах диктаторов. Доказывая, что авторитаризм может быть успешным, Китай является примером для диктаторов в других местах, от Москвы до Дубая, от Исламабада до Хартума.
Привлекательность Китая растет также и в западном мире. Бизнесмены, медиа-магнаты и архитекторы стекаются туда. Разве может быть лучше место для ведения бизнеса, строительства стадионов и небоскребов или продажи информационных технологий и медиа-сетей, чем страна, в которой нет независимых профсоюзов или какой-либо формы организованного протеста, которые могли бы ограничить прибыль? В то время как озабоченность человеческими или гражданскими правами представляется как нечто вышедшее из моды или как заносчивое проявление западного империализма.
Тем не менее, в бочке с маслом есть ложка дегтя. Никакая экономика не растет одинаковыми темпами все время. Случаются кризисы. Что если столкнутся интересы в гонке за материальным богатством китайского среднего класса и однопартийного государства ввиду задержки роста или же спада?
Это уже случалось раньше. Самым близким вариантом китайской модели была Германия в девятнадцатом веке с ее промышленной мощью, образованным, но политически неактивным средним классом, а также ее склонностью к агрессивному национализму. Национализм стал смертельным, когда экономика рухнула, и общественное беспокойство поставило под угрозу существование политического порядка.
Подобное может произойти и в Китае, где национальная гордость постоянно колеблется на грани агрессивности в отношении Японии, Тайваня и, в конечном итоге, Запада. Агрессивный китайский национализм может также стать смертельным, если его экономика даст сбой.
Это не отвечает чьим-либо интересам, и нам остается только желать процветания Китаю в 2008 году, оставляя надежду всем диссидентам, демократам и свободомыслящим, чахнущим в трудовых лагерях и тюрьмах. Мы должны надеяться, что они доживут до того дня, когда китайцы также станут свободной нацией. Это может быть мечтой о далеком будущем, но ведь на Новый год и принято загадывать желания.
Ян Бурума - профессор по правам человека при Bard College; автор книги «Убийство в Амстердаме: смерть Тео Ван Гога и пределы толерантности».
Copyright: Project Syndicate, 2008.
www.project-syndicate.org
Перевод с английского – Николай Жданович
You might also like to read more from Ян Бурума or return to our home page.
|
|
