0

Двое похорон и наша свобода.

МОСКВА – Недавно я вспоминала моего прадеда, Никиту Хрущева. Кажется, что сначала мои воспоминания вызвала 50-ая годовщина так называемых “кухонных дебатов” с Ричардом Никсоном. Но похороны на прошлой неделе в Будапеште генерала Белы Кирай, который командовал борцами за свободу Венгерской Революции в 1956, и похоронами этой недели в Варшаве философа Лешека Колаковски, разрыв которого со сталинизмом в том году вдохновил множество интеллектуалов (в Польше и повсеместно) оставить коммунизм, заставили меня пересмотреть наследство своего деда.

Год 1956 был лучшим и худшим временем для Хрущева. Его “секретная речь”, в том году обличила масштаб и серьезность преступлений Сталина. Скоро, ГУЛАГ был фактически освобожден; политическая оттепель началась, поощряя ростки свободы, которые невозможно было удерживать. В Польше и Венгрии, в частности, подпольные организации требовали дальнейших изменений.

У Венгрии была своя короткая и великолепная революция. Та первая война среди социалистических государств разрушила миф о неприкосновенных "братских" связей между Советским Союзом и порабощенными народами Восточной Европы. Но Хрущев никогда не предполагал распад Советской империи как часть процесса оттепели, поэтому Красная армия вторглась в Венгрию – в масштабе, большем чем масштабы вторжения  "Дня Д" Союзников в Европу в 1944.

Беле Кирай, выпущенному из тюрьмы, где он отбывал наказание в виде пожизненного лишения свободы (это был один четырех смертных приговоров, вынесенных коммунистами), предложили стать командующим Венгерской Национальной Гвардии и взять на себя защиту Будапешта. Его задача состояла в том, чтобы собрать борцов за свободу в армию, но не было времени, чтобы остановить советское вторжение. Так, после недели героизма он и еще несколько тысяч людей пересекли границу с Австрией и обрекли себя на изгнание.