1

Тень полумесяца

Нью-Йорк. По мере того как Пакистан продолжает истощаться в экзистенциональном кризисе, на первый план выступает фундаментальный вопрос о природе страны: граждане страны считаются пакистанцами, если они мусульмане, или же они мусульмане, если являются пакистанцами? Что стоит на первом месте: флаг или вера?

На этот вопрос не многие пакистанцы могут ответить с готовностью. Большая часть так называемой «образованной элиты» не показывает каких-либо колебаний, идентифицируя себя сначала с мусульманами и только затем с пакистанцами. Некоторые считают, что религия – это самая важная для них вещь и что их преданность, прежде всего, будет относиться к вере. Другие признают, что они имеют ограниченное отношение к религии, однако говорят, что Пакистан стал значить для них так мало, что их религия вытесняет их преданность стране.

 1972 Hoover Dam

Trump and the End of the West?

As the US president-elect fills his administration, the direction of American policy is coming into focus. Project Syndicate contributors interpret what’s on the horizon.

Желание подчинить государство богу, даже среди наиболее образованного населения, лежит в сердце пакистанского кризиса. Как можно ожидать процветания от страны, если большая часть ее граждан ставит преданность стране только на второе место? Как она может двигаться вперед, если, как писал М. Дж. Акбар, «идея о Пакистане слабее, чем пакистанцы».

Так в чем заключается идея о Пакистане?

Вернемся в неистовые 1940-е годы, когда Мухаммад Али Джинна объединил людей для создания национального государства. Несмотря на свою англоязычную природу и викторианские манеры, он добился отдельного дома для индийских мусульман. Однако сегодня, эрудит, прозападный юрист наподобие Джинна, который не является ни « wadhera», ни « jagirdar», не сможет победить на всеобщих выборах в Пакистане.

Поскольку настоящий Джинна сегодня неуместен в стране, которая называет его «отцом нации» или основателем нации. У немногих пакистанцев есть время или желание задуматься об идеях своего основателя. Идея Пакистана Джинна – южно-азиатский мусульманский национализм – была заполнена догмой исламского универсализма.

Личность современного пакистанца во многом определяется отрицанием индийско-индусской личности и принятием глобальной панисламской хартии. Экономическое продвижение воспринимается, как вестернизация или, что еще хуже, индиализация. Повсюду пакистанцы скорее готовы объединиться как братья по исламу, чем как сыновья одной земли.

Кроме того, страх пакистанцев перед поношениями и неудачами породил возрастающий параноидный вид ислама, который стремится к установлению жесткого контроля – над образованием, правами женщин, танцами и сексом – а также к закрытию общества от всех форм современности. Этот параноидный ислам, представленный такими жесткими организациями, как «Таблиги Джамаат», является самым быстрорастущим видом веры в Пакистане.

Сейчас Пакистан стоит на перекрестке перед непростым моментом истины. Чтобы выжить, его граждане должны действовать в унисон или рисковать увидеть, как любая умеренная тенденция в стране будет уничтожаться шумными протестами непросвещенных религиозных голосов.

Сегодняшний кризис призывает каждого мыслящего пакистанца задать себе серьезные вопросы: Какой должна быть идея Пакистана? Являются ли пакистанцами те, кто стали мусульманами, христианами или индусами? Или же они являются членами глобального исламского общества «умма» , которые просто живут в Карачи или Лахоре?

Настоящая трудность и конечное решение заключаются в том, чтобы люди начали задумываться и обсуждать эти вопросы. Однако это должно происходить в виде дебатов между людьми и среди людей. Ничего не получиться решить, если заниматься поисками «истинного ислама» или цитировать Коран.

Дело заключается в том, что, в конечном итоге, несмотря на сильную региональную лояльность и различные культурные и религиозные отличия, большинство может идентифицировать себя простыми «пакистанцами» – даже если в них могут заключаться радикальные отличия по поводу того, что это может означать. Реальная идея о Пакистане, в конечном итоге, должна заключаться в многообразии.

Сегодня мы пришли к осознанию себя, как сложных структур; часто противоречивых и внутренне несовместимых. В «Бабур-наме» , например, мы видим внутренние противоречия в личности основателя Империи Великих Моголов. Описывая завоевание им Шандери в 1528 году, Барбар в своих воспоминаниях описывает ужасные подробности кровавого убийства многих «неверных», однако затем, в последующих предложениях, он пространно описывает озера Шандери, бегущие ручьи с пресной водою. Так кем же был Барбар, кровожадным тираном, поэтом-гуманистом или и тем, и другим – и необязательно находясь в противоречии с этими двумя сторонами?

Fake news or real views Learn More

Индивидуальность пакистанцев должна быть до максимума расширена и сделана настолько просторной, чтобы дать пристанище пенджаби, синдхи, патанам и белуджи, а также их религиям – суннизму, шиизму, индуизму, христианству, парсизму, кадианизму – до тех пор, пока нельзя будет их всех равно называть «пакистанцами». Это должно стать конечной целью и первым шагом в длинной битве за спасение Пакистана.

Это национальная идея, к которой стоит стремиться – и пакистанские интеллектуалы, его элита и молодежь должны стоять в первых рядах в этой борьбе. Полумесяц собрал кажущуюся бесконечной тень вдоль Пакистана. Его трагедии и неудачи являются результатом того, что делается от имени бога, а не Джинны. Чтобы спасти Пакистан, дух Джинны, его обветшалые идеалы должны быть возрождены, и Пакистанцы должны спросить себя, что действительно значит Пакистан.