2

Иллюзия «значимости» в науки

СТЭНФОРД – Финансируемые государством научные исследования охватывают широкий диапазон – от изучения фундаментальных физических и биологических процессов до практических разработок, отвечающих насущным потребностям. Поскольку объем средств ограничен, власти, принимающие решения о выделении грантов, всегда испытывают желание направить большую часть ресурсов во втором направлении. А сегодня, когда введены жесткие бюджетные ограничения, склонность поощрять проекты с быстрой отдачей стала еще сильнее, чем в прошлом. Но поддаваться этому желанию неправильно. Некоторые из самых полезных научных открытий стали результатом непрерывных инвестиций в фундаментальные исследования или побочным продуктом несвязанных с ним напрямую проектов.

Значение любого научного проекта действительно трудно оценить. Как заметил Марк Киршнер, профессор Гарвардской медицинской школы, в своей вдумчивой статье в журнале Science: «Современник способен оценить хорошую науку, но великую наука можно увидеть только в зеркале заднего вида».

Erdogan

Whither Turkey?

Sinan Ülgen engages the views of Carl Bildt, Dani Rodrik, Marietje Schaake, and others on the future of one of the world’s most strategically important countries in the aftermath of July’s failed coup.

Даже выдающиеся ученые могут недооценивать значимость своих открытий в тот момент, когда они их сделали. Когда Сальвадор Луриа, мой университетский профессор микробиологии, получил в 1969 году Нобелевскую премию по медицине, он очень ярко выразил эту мысль, отправив шутливую карикатуру всем, кто его поздравлял с наградой. Он нарисовал престарелую пару за завтраком. Муж, читая утреннюю газету, восклицает: «Вот это да! Меня наградили Нобелевской премией за то, что я говорил, делал и думал в 1934 году!»

Открытия могут быть сделаны непредвиденным образом, когда кажущиеся несвязанными и незаметными научные исследования неожиданно пересекаются. В статье 2011 года французский биолог Франсуа Жакоб описал ту работу, которая в итоге привела его в 1965 году к Нобелевской премии по медицине и психологии. Его лаборатория изучала механизм, который при определенных обстоятельствах, неожиданно заставляет бактерии кишечной палочки вырабатывать вирусы. Одновременно другая группа исследователей анализировала (также на примере кишечной палочки), как синтез определенных ферментов зависит от наличия некоторых видов сахара.

«Оба проекта формально казались очень далекими друг от друга, – писал Жакоб. – Но их соприкосновение привело к ключевому прорыву в нашем понимании жизни». Так родилась концепция «оперона», группы генов, чью работу контролирует примыкающий, регулирующий ген.

Другим образцовым примером научной синергии и интуитивной прозорливости фундаментальных исследований является открытие технологии рекомбинантных ДНК, которая стала прототипом современной генной инженерии (иногда называемой «генная мод��фикация», или ГМ). Это результат комбинации открытий в некоторых «эзотерических», совершенно несвязанных областях фундаментальных исследований в начале 1970-х. Исследования в сфере энзимологии и химии нуклеиновых кислот привели к появлению техники, позволяющей отрезать и вновь присоединять сегменты ДНК. Достижения в процедурах фракционирования позволили быстро находить, идентифицировать и разделять ДНК и протеины. Накопленные знания о физиологии и генетике микробов позволили внедрять посторонние ДНК в клетки и заставлять их там функционировать.

Результатом стало рождение современной биотехнологии. За последние 40 лет технология рекомбинантных ДНК произвела революцию во многих отраслях экономики, в том числе в сельском хозяйстве и фармацевтике. Оно позволила создавать вакцины против инфекционных болезней, а также лекарства, лечащие неинфекционные заболевания, например, диабет, рак, циститный фиброз, псориаз, ревматический артрит и некоторые генетические нарушения.

Другой пример – создание гибридомы, гибридных клеток, полученных в лаборатории путем соединения нормальных белых кровяных клеток, вырабатывающих антитела, с опухолевыми клетками. Исследователи хотели скомбинировать быстроту роста раковых клеток со способностью нормальных клеток регулировать выработку определенных моноклональных антител. Их целью было изучение уровня клеточной мутации и процессов выработки различных антител.

Но оказалось, что эти бессмертные, вырабатывающие антитела клетки, полезны не только для научных опытов, но и могут стать новейшим технологическим инструментом, имеющим широкое практическое применение в медицине и промышленности. Данная технология помогла разработать очень точные диагностические тесты; успешные противораковые лекарства, например, «Ритуксан» (ритуксимаб), «Эрбитукс» (цетуксимаб), «Герцептин» (трастузумаб), а также «Авастин» (бевацизумаб), который широко используется для лечения не только рака, но и заболеваний сетчатки глаза, часто приводящих к слепоте.

В своей статье Киршнер сожалеет о «тенденции приравнивать значимость научных исследований к их применимости в медицине», заметив, что к исследованиям немлекопитающих организмов в этом случае неизбежно начинают относиться как к менее ценным, чем исследования клеток человека. В результате, простые, но очень информативные организмы-модели могут остаться без внимания, а важная связь между фундаментальной наукой и медициной человека – потеряна.

Support Project Syndicate’s mission

Project Syndicate needs your help to provide readers everywhere equal access to the ideas and debates shaping their lives.

Learn more

В минувшем столетии исследования различных немлекопитающих организмов-моделей убедительно подтвердили это мнение. Например, изучение Caenorhabditis elegans, крохотного круглого червя, предоставило богатейшую информацию о клеточном разнообразии, нервных связях, мейозе и запрограммированной смерти клеток. Изучение фруктовой мухи, Drosophila melanogaster, существенно расширило наше понимание механизмов, лежащих в основе менделевской генетики.

Объем средств, выделяемых властями на науку, велик. В США Национальные институты здравоохранения тратят около $30 млрд в год, а Национальный научный фонд еще около $7 млрд. Когда чиновники решают, как потратить эти деньги, им следовало бы мудро взглянуть в зеркало заднего вида и выделить деньги на фундаментальные исследования, которые помогают науке двигаться вперед.