6

Дайте мне убежище от диктатуры

НЬЮ-ЙОРК – После исторического визита американского президента Барака Обамы на Кубу бесплатный концерт Rolling Stones в Гаване мог показаться куда менее значимым событием. Обама возродил отношения с Кубой после более полувека глубокой враждебности. Семидесятилетние «Роллинги» всего лишь играли очень громкую музыку.

И всё же, с точки зрения символизма, этот концерт был далеко не второстепенным. Чтобы уловить всю важность выступления «Роллингов» перед сотнями тысяч кубинских поклонников, надо понять, что значит рок-н-ролл для людей, живущих при коммунистических, диктаторских режимах.

Chicago Pollution

Climate Change in the Trumpocene Age

Bo Lidegaard argues that the US president-elect’s ability to derail global progress toward a green economy is more limited than many believe.

К примеру, Чехословакия, как и другие коммунистические страны, в 1970-х была тоскливым, гнетущим, безрадостным местом, где задавали тон посредственные партийные карьеристы, а креативность задыхалась под покровом вынужденного конформизма. Рок-н-ролл считался пагубным проявлением капиталистического упадка. Участники местной рок-группы Plastic People of the Universe, исполнявшие песни на английском, были арестованы в конце 1970-х за «организованное нарушение спокойствия». Записи Rolling Stones и других западных групп были запрещены.

Тем не менее, эти записи контрабандой попадали в Чехословакию и другие восточноевропейские страны, где ими очень дорожили юные фанаты рока, в том числе драматург-диссидент Вацлав Гавел, ставший позднее президентом страны. Запрещённые звуки – громкие, анархичные, сексуальные – помогали сбежать от серости жёстко контролируемой нормальности. Рок-н-ролл позволял людям представить, что значит быть свободными, хотя бы на несколько мгновений. По этой причине власти расценивали эту музыку как исключительно подрывную.

Рок-фанаты в западных демократических странах слушали группы, подобные Rolling Stones, Velvet Underground или Mothers of Invention Фрэнка Заппы, просто для удовольствия. Конечно, у рок-звёзд имелся определённый политический задор, однако он обычно воспринимался как фривольное позёрство. Но только не в таких странах, как Чехословакия, где сама эта музыка (в большей степени, чем политическое позёрство) была выражением серьёзного бунта. Более того, защита группы Plastic People of the Universe превратилась в общественную задачу для диссидентов вроде Гавела, что в конечном итоге привело к возникновению чехословацкого движения «Хартия 77».

Когда Гавел предложил Заппе официальный пост в демократическом правительстве после падения комму��истического режима, Заппа был удивлён так же, как и все остальные. Но этот случай показывает, как много значила его музыка для людей, которые, как и Гавел, слушали её тайком, подвергаясь риску ареста.

Роль рок-музыки в странах за «железным занавесом» замечательно показана в пьесе Тома Стоппарда «Рок-н-ролл» (2006 год), где похожий на Гавела персонаж по имени Фердинанд (персонаж с таким же именем есть в пьесе самого Гавела) восхваляет музыку как высшую форму политического сопротивления. Другие герои пьесы насмехаются над этим замечанием, считая музыкальную угрозу незначительной. Стоппард, как и Гавел, совершенно очевидно с этим не согласен. Пьеса завершается сценой исторического концерта Rolling Stones в Праге в 1990 году.

Рок – это музыка экстаза. А экстаз позволяет людям выйти из себя. Это не всегда безвредно. Массовая истерия на нацистских митингах тоже была формой экстаза. Как и поведение футбольных болельщиков, иногда оборачивающееся насилием.

Однажды мне довелось увидеть, как группа крайне респектабельных сингапурцев выходит из себя на службе в евангелической церкви. Побуждаемые экзальтированным японским проповедником, люди в серых костюмах начинали корчиться на полу, изо рта у них шла пена, и они бормотали какой-то бред. Это не был поучительный спектакль. Это было просто страшно. Однако японский проповедник не ошибался, заявляя, что люди (особенно, как он выразился о своей аудитории, застёгнутые на все пуговицы японцы и сингапурцы) иногда нуждаются в отдыхе от ежедневного однообразия.

Экстаз, вызываемый музыкой, не совсем такой же, как в случае с бормотанием в религиозной горячке. Но у них есть общее. Именно поэтому официальные стражи социального порядка так часто стремятся запретить и то, и другое.

Ещё в 380 году до нашей эры Платон выступал против отказа от традиционных форм музыки. В диалоге «Государство» он писал, что музыкальные инновации, а особенно возбуждающие новые звуки, создают угрозу для полиса. Он полагал, что беззаконие начинается с неортодоксальных форм музыкальных развлечений, и советовал властям прекращать подобное.

Две недели назад Мик Джаггер сказал (на испанском) своим кубинским фанатам, что «наконец-то, времена меняются». Возможно, это так. Обама сделал схожее замечание в своей прощальной речи в Гаване. Он говорил о новой эре, о «будущем надежды». Он сказал Раулю Кастро – жесткому кубинскому диктатору, который на десять с лишним лет старше Джаггера и почти на три десятка лет старше Обамы, – что тот не должен бояться свободы слова.

Fake news or real views Learn More

Это прекрасные слова. Но наступление реальной политической свободы на Кубе может быть очень долгим. А пример Китая показывает, что индивидуальный гедонизм может успешно сочетаться с политическим авторитаризмом. («Роллинги» уже выступали в Шанхае, несмотря на то, что китайские власти настояли на предварительной проверке их песен).

Тем не менее, это начало. Рок-н-ролл официально пришёл на Кубу. Джаггер отдал дань уважения собственным кубинским традициям музыкального экстаза. Кубинцы уже знают, как надо танцевать. Следующий, намного более важный шаг – уход авторитарных правителей с танцпола.