6

Дайте мне убежище от диктатуры

НЬЮ-ЙОРК – После исторического визита американского президента Барака Обамы на Кубу бесплатный концерт Rolling Stones в Гаване мог показаться куда менее значимым событием. Обама возродил отношения с Кубой после более полувека глубокой враждебности. Семидесятилетние «Роллинги» всего лишь играли очень громкую музыку.

И всё же, с точки зрения символизма, этот концерт был далеко не второстепенным. Чтобы уловить всю важность выступления «Роллингов» перед сотнями тысяч кубинских поклонников, надо понять, что значит рок-н-ролл для людей, живущих при коммунистических, диктаторских режимах.

Erdogan

Whither Turkey?

Sinan Ülgen engages the views of Carl Bildt, Dani Rodrik, Marietje Schaake, and others on the future of one of the world’s most strategically important countries in the aftermath of July’s failed coup.

К примеру, Чехословакия, как и другие коммунистические страны, в 1970-х была тоскливым, гнетущим, безрадостным местом, где задавали тон посредственные партийные карьеристы, а креативность задыхалась под покровом вынужденного конформизма. Рок-н-ролл считался пагубным проявлением капиталистического упадка. Участники местной рок-группы Plastic People of the Universe, исполнявшие песни на английском, были арестованы в конце 1970-х за «организованное нарушение спокойствия». Записи Rolling Stones и других западных групп были запрещены.

Тем не менее, эти записи контрабандой попадали в Чехословакию и другие восточноевропейские страны, где ими очень дорожили юные фанаты рока, в том числе драматург-диссидент Вацлав Гавел, ставший позднее президентом страны. Запрещённые звуки – громкие, анархичные, сексуальные – помогали сбежать от серости жёстко контролируемой нормальности. Рок-н-ролл позволял людям представить, что значит быть свободными, хотя бы на несколько мгновений. По этой причине власти расценивали эту музыку как исключительно подрывную.

Рок-фанаты в западных демократических странах слушали группы, подобные Rolling Stones, Velvet Underground или Mothers of Invention Фрэнка Заппы, просто для удовольствия. Конечно, у рок-звёзд имелся определённый политический задор, однако он обычно воспринимался как фривольное позёрство. Но только не в таких странах, как Чехословакия, где сама эта музыка (в большей степени, чем политическое позёрство) была выражением серьёзного бунта. Более того, защита группы Plastic People of the Universe превратилась в общественную задачу для диссидентов вроде Гавела, что в конечном итоге привело к возникновению чехословацкого движения «Хартия 77».

Когда Гавел предложил Заппе официальный пост в демократическом правительстве после падения коммунистического режима, Заппа был удивлён так же, как и все остальные. Но этот случай показывает, как много значила его музыка для людей, которые, как и Гавел, слушали её тайком, подвергаясь риску ареста.

Роль рок-музыки в странах за «железным занавесом» замечательно показана в пьесе Тома Стоппарда «Рок-н-ролл» (2006 год), где похожий на Гавела персонаж по имени Фердинанд (персонаж с таким же именем есть в пьесе самого Гавела) восхваляет музыку как высшую форму политического сопротивления. Другие герои пьесы насмехаются над этим замечанием, считая музыкальную угрозу незначительной. Стоппард, как и Гавел, совершенно очевидно с этим не согласен. Пьеса завершается сценой исторического концерта Rolling Stones в Праге в 1990 году.

Рок – это музыка экстаза. А экстаз позволяет людям выйти из себя. Это не всегда безвредно. Массовая истерия на нацистских митингах тоже была формой экстаза. Как и поведение футбольных болельщиков, иногда оборачивающееся насилием.

Однажды мне довелось увидеть, как группа крайне респектабельных сингапурцев выходит из себя на службе в евангелической церкви. Побуждаемые экзальтированным японским проповедником, люди в серых костюмах начинали корчиться на полу, изо рта у них шла пена, и они бормотали какой-то бред. Это не был поучительный спектакль. Это было просто страшно. Однако японский проповедник не ошибался, заявляя, что люди (особенно, как он выразился о своей аудитории, застёгнутые на все пуговицы японцы и сингапурцы) иногда нуждаются в отдыхе от ежедневного однообразия.

Экстаз, вызываемый музыкой, не совсем такой же, как в случае с бормотанием в религиозной горячке. Но у них есть общее. Именно поэтому официальные стражи социального порядка так часто стремятся запретить и то, и другое.

Ещё в 380 году до нашей эры Платон выступал против отказа от традиционных форм музыки. В диалоге «Государство» он писал, что музыкальные инновации, а особенно возбуждающие новые звуки, создают угрозу для полиса. Он полагал, что беззаконие начинается с неортодоксальных форм музыкальных развлечений, и советовал властям прекращать подобное.

Две недели назад Мик Джаггер сказал (на испанском) своим кубинским фанатам, что «наконец-то, времена меняются». Возможно, это так. Обама сделал схожее замечание в своей прощальной речи в Гаване. Он говорил о новой эре, о «будущем надежды». Он сказал Раулю Кастро – жесткому кубинскому диктатору, который на десять с лишним лет старше Джаггера и почти на три десятка лет старше Обамы, – что тот не должен бояться свободы слова.

Support Project Syndicate’s mission

Project Syndicate needs your help to provide readers everywhere equal access to the ideas and debates shaping their lives.

Learn more

Это прекрасные слова. Но наступление реальной политической свободы на Кубе может быть очень долгим. А пример Китая показывает, что индивидуальный гедонизм может успешно сочетаться с политическим авторитаризмом. («Роллинги» уже выступали в Шанхае, несмотря на то, что китайские власти настояли на предварительной проверке их песен).

Тем не менее, это начало. Рок-н-ролл официально пришёл на Кубу. Джаггер отдал дань уважения собственным кубинским традициям музыкального экстаза. Кубинцы уже знают, как надо танцевать. Следующий, намного более важный шаг – уход авторитарных правителей с танцпола.