1

Настоящая миссия папы Франциска

ГЛЕНДЕЙЛ, КАЛИФОРНИЯ – Католицизм, в числе наиболее консервативных религий, содержит в своей основе парадокс, который становится все более очевидным. В то время как папа Франциск начинает свою первую заграничную поездку – в Бразилию, самую большую по населению католическую страну мира, – трудно, несмотря на инерцию прошлого, сказать, куда направляется церковь.

Головоломка усложняется избранием на папский престол Хорхе Марио Бергольо. Раньше главного духовного отца иезуитов при папском дворе называли «черным священником» из-за его простой черной рясы (если не за его зловещие намерения). Теперь же, впервые в истории иезуит стал Папой Римским – и усложнил это новшество, взяв абсолютно неиезуитское имя Франциск.

Erdogan

Whither Turkey?

Sinan Ülgen engages the views of Carl Bildt, Dani Rodrik, Marietje Schaake, and others on the future of one of the world’s most strategically important countries in the aftermath of July’s failed coup.

Какими бы любопытными ни были такие поступки в учреждении, процветающем за счет образов, они являются символическими украшениями. Уже появилось множество фотографий, на которых Франциск целует младенцев; теперь же он столкнется (в Бразилии и во всем мире) со стратегическими по своей сути проблемами.

Решение одной из таких проблем, а именно проблемы Банка Ватикана, эквивалентно очистке Авгиевых конюшен. Достаточно упомянуть в одном предложении слова «Ватикан» и «банк», чтобы спровоцировать каскад шуток об опереточной абсурдности и надувательстве.

Чтобы найти решение, Франциск назначил специальную папскую финансовую комиссию. Но данный банк, известный как Институт религиозных дел, основанный в 1942 году, не имеет глубоких корней в католичестве. Хотя он является скрытным, его деятельность далека от чувствительного, доктринального ядра церкви. Кр��ме того, члены комиссии обладают безупречным авторитетом как приверженцы церкви, как и кардиналы, назначенные Франциском для рассмотрения вопросов более широких реформ.

В то же время, Франциск начал ряд инициатив, целью которых является угодить всем, кому только возможно. Он ускорил процесс канонизации Иоанна XXIII, открывшего Второй Ватиканский собор почти полвека назад, и Иоанна Павла II, самовластного поляка, сдержавшего многие либеральные порывы Второго Ватиканского собора. Он также объявил о полном отпущении грехов (освобождение от «страданий чистилища») тем, кто будет следить в Интернете за его посещением фестиваля католической молодежи в Рио-де-Жанейро.

На такие меры трудно рассердиться – как католикам, которые не принимают их всерьез, так и «простым верующим». Все, что они могут – это приподнять настроение.

Суть проблемы заключается в том, что действия Франциска соответствуют стилю реформ «революция сверху», ассоциирующимся со Вторым Ватиканским собором. В частности, ни одно из продвигаемых Франциском изменений не предусматривает уменьшения папской власти. «Первенство папства» – термин, используемый католическими богословами в разговорах с их коллегами-протестантами – остается священным.

Более важный урок заключается в том, что данная монархическая модель католицизма, совместно с сопутствующей иерархией, остается в значительной степени неизменной со времен Контрреформации. Например, когда священники оставляют «духовный сан», их переводят в «нерукоположенный сан» – несколько снисходительная терминология, которая много говорит об архаичном мышлении церкви.

Эта ситуация не нова. Новыми являются обстоятельства, при которых она разворачивается. В период своего расцвета католицизм обладал довольно децентрализованной системой под влиянием автономных епископов с однородной системой убеждений. Одной из причин того, что иезуитам требовалось примерно 13 лет для посвящения в духовный сан, было обязательное длительное «воспитание» в духе консервативных традиций для священников, которые, в отличие от «обычного духовенства» (чья подготовка длилась половину этого времени), впоследствии будут мобильными и будут находиться вне прямого контроля епископов.

Сейчас ситуация близка к тому, чтобы повернуть в обратную сторону. Церковная администрация все больше подчиняется унифицированным гражданским кодексам. В то же время, после Второго Ватиканского собора (и в сочетании с упадком сплоченных этнических анклавов) прихожане уже не чувствуют себя обязанными придерживаться буквы канонического права. «Релятивизм», «католицизм кафетериев» и тому подобные явления стали повсеместными.

Папская власть стоит на зыбкой почве, особенно в странах сравнительно светского Запада. Франциск может привлечь внимание к церкви, высказывая свое мнение о социальной справедливости за пределами церкви, но любому священнику трудно влиять на привычки и богословские воззрения самих католиков, мыслящих и действующих так, как они считают нужным. Он может порицать (этой тактики Франциск до сих пор старался избегать), но не может убеждать.

Если первая дилемма церкви связана с основой и эффективностью папской власти, то вторая связана с половыми отношениями. Обе они взаимосвязаны. Франциск уклоняется от реакционной риторики, использовавшейся его предшественниками для поднятия тревоги о роли женщин, и не лезет из кожи вон, стараясь проводить ватиканские «инспекции» (читай, «инквизиции», т.е. расследования) деятельности нахальных американских монахинь. Но он взял этот эпизод на заметку и продолжает традиционные нападки на гомосексуализм.

Католицизм – или, точнее, безбрачный мужской миф в основе институциональной церкви – опирается на многовековую дискриминацию по половому признаку. Эту организацию пронизывает дух антифеминизма. Вдумчивые богословы способны разделять психологические и половые проблемы, но на практике преобладает страх скользкого пути к катастрофе.

Support Project Syndicate’s mission

Project Syndicate needs your help to provide readers everywhere equal access to the ideas and debates shaping their lives.

Learn more

Вытяните одну нить (например, требование обета безбрачия для священников), и обрушится вся стройная система. Вспомним, что случилось с либеральными протестантскими деноминациями, которые, несмотря на все свои благие намерения, потеряли последователей.

Можно утверждать, что уступки на этом фронте являются всего-навсего признанием существующей нравственной и поведенческой действительности, что позволяет церкви двигаться дальше. Можно также утверждать, что последствия реформы не будут столь организационно разрушительными, как многие опасаются – точно так же, как очистка «застойных вод» (вроде Банка Ватикана) приведет к восстановлению доверия к духовным принципам церкви. Но это разговор, который Франциску еще только предстоит начать, и который окружающие его люди, по-видимому, мало понимают.