12

Макрон и Европа с многочисленными потребностями

ЖЕНЕВА – Победа Эммануэля Макрона на президентских выборах во Франции – самый верный признак того, что после серии кризисов и неудач, Европа может восстановить некоторое подобие уверенности в себе. Но возобновленное доверие не должно вести к возобновлению самодовольства.

С Макроном, Французский центризм устоял перед избирательными нападками обеих сторон. Но сила этих нападок показывает, насколько неустойчивыми остаются условия Европейского союза. И, хотя существует широкое признание того, что необходимы срочные решительные меры, нет согласия относительно того, какие именно меры следует предпринять.

Подход, который доминировал в дебатах реформы ЕС, состоял в создании “многоскоростной Европы”. Идея заключается в том, что вместо соглашения о том, когда и как достичь определенного оптимального уровня интеграции, каждой стране-члену ЕС должно быть разрешено продвигаться к интеграции своими собственными темпами, наряду с авангардными странами, продвигающими прогресс.

Но то, что может показаться удобным средством избежать сложных переговоров, на самом деле имеет серьезные проблемы. Во-первых, многоскоростной подход игнорирует постоянные подозрения и враждебность избирателей к ЕС: Брексит референдум является лишь последним - хотя и самым последовательным - в длинной череде примеров. Не менее важно и то, что он игнорирует реальные потребности стран-членов.

Европа, несомненно, требует общего видения – основанного на общих ценностях, свободах и стандартах – к которому надо идти. Но любая общеевропейская концепция должна уважать видения, не говоря уже о самобытности, государств-членов ЕС и правительств, избранных для того, чтобы преследовать приоритеты избирателей.

Общие ценности – это одно; детали социальных реформ и реформ рынка труда, налоговые системы или регу��ирующие режимы (помимо основ единого рынка) – это совсем другое. В этих областях, у стран-членов ЕС, потенциальных новых членов и даже выходящих стран, совершенно разные потребности, в зависимости от их конкретной промышленной базы, демографической динамики, исторического наследия, а в случае Балканских государств – постконфликтного бремени. Эти различия затронут не только темпы интеграции, но и путь.

Согласно Отчету о глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума, восемь из десяти наиболее конкурентоспособных Европейских стран находятся на северо-западе Европы; страны, не входящие в ЕС, Швейцария и Норвегия завершают рейтинг. Но решение разрыва в конкурентоспособности между севером и югом не может быть навязано сверху и не может быть единственной целью определяющей ведение бизнеса в ЕС. Конечно же это нельзя исправить за одну ночь.

Это не означает, что решение устранения разрыва в конкурентоспособности не является критически важным. Наоборот, создание более справедливого экономического ландшафта с помощью ЕС принесет пользу гражданам, возродит призыв Союза к внешнему миру и позиционирует его как остров стабильности в глобальном море конфликтов и нестабильности.

Но Европейским лидерам необходимо найти подход, учитывающий различные потребности и даже перспективы стран. Это означает меньше фокусировать внимание на своей правоте, а больше на том, чтобы делать правильные вещи.

Мы, немцы, можем порадоваться тому, что наша страна так умело прошла экономический кризис 2008 года, сохраняя безработицу на приемлемых уровнях, став в некотором отношении даже сильнее. Тем не менее, мы как Европейцы, должны признать, что растущий профицит текущего счета Германии создает в ЕС неустойчивый дисбаланс.

Добавьте к этому тягу Германии к сильному рынку труда, не говоря уже о почти магнитном притяжении Берлина для Европейских миллениалов – и дисбаланс увеличится еще больше. В конце концов, сегодня экономику Европы движут не столько денежные инвестиции, сколько талант и идеи.

Я достаточно реалистичен, чтобы понимать, что ни одно правительство – ни в Германии, ни, возможно, нигде в Европе, не может согласиться на крупную Европейскую инициативу по облегчению долгового бремени за несколько месяцев до оспариваемых выборов. Но я также оптимистичен в том, что лидеры в наиболее конкурентоспособных частях сегодняшнего, более уверенного ЕС увидят мудрость в усилиях по поддержке экономического прогресса для всех государств-членов.

Это не будет первой областью, в которой Германия поднялась над разрушительным национальным эгоизмом и проявила гибкое и ответственное руководство. В 2015 году, коалиционное правительство Германии, несмотря на значительные внутренние проблемы, решило принять миллион беженцев, спасающихся от ужасов войны в Сирии и Ираке. Политика обернулась значительным политическим капиталом для правительственных партий, но в конечном итоге она докажет свою ценность для страны, которая сталкивается с демографическими проблемами.

Политические лидеры и их партнеры из частного сектора, должны теперь последовать примеру, который Германия установила в своей политике в отношении беженцев. Это означает противостоять идее, что компромисс является признаком слабости и рецептом неэффективности, и вместо этого отстоять его как один из самых мощных инструментов принятия демократических решений – и краеугольный камень Европейского проекта. Прежде всего, это означает признание того, что мы должны говорить не о Европе разных темпов развития, а о Европе разных потребностей.