9

Спасающие жизни лекарства для всех

ПРИНСТОН – Смертельная вспышка лихорадки Эбола в Либерии, Сьерра-Лионе и Гвинее, которая началась в прошлом году, вытащила на свет проблему в производстве фармацевтических препаратов. После того как стало ясно, что эпидемия не будет локализована в скором времени, несколько фирм быстро организовали клинические испытания потенциальных лекарств и вакцин, тем самым указав на то, что у них уже была возможность производить потенциально эффективные лекарства.

Вирус Эболы ‑ это не новая болезнь: он был впервые выявлен в 1976 году. Однако до событий 2014 года крупнейшая вспышка вируса была зафиксирована в Уганде в 2000 году, когда было инфицировано 425 человек, из которых впоследствии погибло 224. Хотя вирус Эболы был классифицирован как заразный, с вероятным летальным исходом, считалось, что в группу риска входит только бедное сельское население Африки. Для фармацевтических фирм разработка вакцины или лечения не казалась коммерчески привлекательной и, следовательно, не привлекла инвестиций.

Chicago Pollution

Climate Change in the Trumpocene Age

Bo Lidegaard argues that the US president-elect’s ability to derail global progress toward a green economy is more limited than many believe.

Ситуация в корне изменилась после последней вспышки. В сентябре 2014 года центры по контролю и профилактике заболеваний США сделали прогноз, что в худшем случае в течение трех месяцев может быть инфицировано 1,4 миллиона человек. Распаленные СМИ опасения того, что болезнь может распространиться в богатые страны, привели к чрезвычайным мерам предосторожности. В Соединенных Штатах президент Барак Обама попросил Конгресс выделить 6,2 млрд долларов, в том числе 2,4 млрд долларов на снижение риска упрочнения болезни в Америке и создание 50 центров по лечению Эболы в США.

Наихудший сценарий не воплотился в реальность. По состоянию на апрель 2015 года наилучшая оценка предполагает, что 25 000 людей были инфицированы, что в итоге привело к 10 000 летальных исходов. Вне западной Африки было зафиксировано менее 30 случаев заболевания и всего пять смертей. Те не менее, опасения и особенно перспектива нового и прибыльного рынка заставили фармацевтические компании бороться за разработку связанных с Эболой продуктов, в то время как чиновники сферы здравоохранения сетовали на то, что ранее не было предпринято каких-либо действий.

Я не критикую фармацевтические компании за то, что они не производили вакцину от Эболы, когда для нее не было рынка. Они не занимаются благотворительностью. Если мы хотим делать продукты, которые будут помогать малоимущим в развивающихся странах, мы должны найти способы поощрения инвестиций фармацевтических компаний и их владельцев.

В то время как у фармацевтических компаний нет стимулов для того, чтобы помогать бедным в развивающихся странах, у них есть мощные стимулы для разработки продуктов для людей в богатых странах. Годовой курс препарата Soliris обходится пациенту в 440 000 долларов. С другой стороны, согласно оценкам GiveWell, бюджет на распространение москитных сеток в регионах, где малярия является одной из основных причин смерти, составляет 3400 долларов. Учитывая, что большинство из спасаемых в данном случае жизней ‑ это дети, предполагаемая продолжительность жизни которых даже в развивающихся странах составляет в среднем 50 лет, каждый спасенный год жизни оценивается в 68 долларов. Должны ли мы действительно оценивать жизнь человека в богатой стране более чем в 6000 раз дороже, чем жизнь ребенка из бедной семьи в развивающейся стране?

Поскольку подавляющее большинство медицинских и фармацевтических исследований направлено на создание продуктов, которые влияют на людей в богатых странах, они охватывают лишь часть глобального бремени болезней. Некоторые исследования, спонсируемые правительствами и фондами, посвящены болезням, которые в первую очередь влияют на бедных людей, однако эти действия не систематизированы и не используют стимулы, которые хорошо справляются с претворением фармацевтических инноваций в жизнь в других местах.

Одной из перспективных попыток исправить этот дисбаланс является предложение создания Фонда воздействия на здоровье, которое Томас Погге, директор Программы Глобальной справедливости в Йельском университете, и Айдан Холлис, экономист из Университета Калгари, инициировали семь лет назад. Если бы фонд воздействия на здоровье получил адекватное финансирование, он бы обеспечил стимулы для разработки продуктов, пропорциональные их воздействию на сокращение глобального бремени болезней.

Не обязательно, что существование такого фонда до недавней вспышки лихорадки Эбола привело бы к разработке вакцины или лечения заболевания. Однако фармацевтические компании рассматривали бы такие продукты, а также другие процедуры, способные спасать жизни или улучшать здоровье в любой точке мира, независимо от способности людей платить за них.

Fake news or real views Learn More

Погге и Холлис уже уточнили свое предложение до стадии, когда оно готово для испытания в реальном мире. Компания, которая разрабатывает продукт, будет зарабатывать долю премиальных денег, основанную на доле в улучшении здоровья, достигнутом за счет всех продуктов, конкурирующих за имеющиеся средства. Однако по-прежнему требуется достаточное денежное вознаграждение – возможно, 100 миллионов долларов от правительств, неправительственных организаций, фондов и фармацевтической промышленности – для стимуляции серьезных инвестиций.

Такая пилотная программа принесет пользу бедным пациентами и проверит способность ученых справедливо и точно определять воздействие на здоровье. Она также даст доказательства, необходимые правительствам, фондам и глобальным институтам для предоставления более крупных сумм, необходимых для расширения существующей системы стимулов, которые направляют решения фармацевтических компаний. Если этот пилотный проект будет успешным, мы получим способ поддерживать создание лекарственных средств и вакцин, которые дают пропорциональный вклад в защиту жизней и улучшение здоровье всех людей, независимо от национальности или богатства.