16

Британия нуждается в импортозамещении

ЛОНДОН – Самым ярким экономическим следствием референдума о выходе Британии из ЕС стал крах фунта стерлинга. С июня фунт обесценился на 16% к корзине валют. Мервин Кинг, возглавлявший ранее Банк Англии, приветствовал снижение курса, назвав это «позитивной переменой». Поскольку дефицит счёта текущих операций Британии сейчас превышает 7% ВВП (а это самый высокий показатель с момента начала сбора этих данных в 1955 году), девальвацию действительно можно было бы воспринимать как благо. Но так ли это?

Экономисты обычно доказывают, что выравнивать платёжный баланс страны надо путём девальвации валюты: импорт подорожает, экспорт подешевеет, и в результате, объёмы импорта упадут, а экспорта возрастут. Повышение цен на импорт, то есть чистый убыток для страны, будет компенсировано ростом уровня занятости и зарплат, благодаря улучшению конкурентных позиций экспортных отраслей страны.

 1972 Hoover Dam

Trump and the End of the West?

As the US president-elect fills his administration, the direction of American policy is coming into focus. Project Syndicate contributors interpret what’s on the horizon.

Но магия валютной девальвации работает только в том случае, если после падения курса повышается спрос на экспорт (или, как выражаются экономисты, ценовая эластичность спроса на экспорт должна быть высокой). А как показывают различные исследования, ценовая эластичность спроса на британский экспорт – низкая. К примеру, в новой работе Франческо Айелло, Грациеллы Бонанно и Алессии Виа из Европейской группы изучения торговли (ETSG) говорится, что «в Великобритании долгосрочный уровень экспорта выглядит несвязанным с реальным валютным курсом».

Это означает, что удар девальвации целиком падёт на британских потребителей и производителей: потребление импорта будет ограничено резким ростом цен, а компенсирующих новых доходов от экспорта не появится. И это не какое-то теоретическое рассуждение. В 2008-2009 годах, когда все остальные страны мира находились на пороге дефляции, Британия переживала инфляционную рецессию: темпы падения ВВП достигали 6,1% в годовом пересчёте, при этом инфляция приближалась к 5,1%. Такая ситуация возникла из-за падения фунта в течение 2008 года более чем на 21% с пиковых значений 2007 года.

И хотя к 2011 го��у дефицит счёта текущих операций сократился примерно до 1,7% ВВП, это улучшение оказалось временным. После 2011 года дефицит начал вновь расти, хотя фунт так и не отыграл своё падение. Выражаясь языком экономистов,  Британия, похоже, стала жертвой эффекта Хаутаккера-Мэги в его крайнем варианте. Это явление названо так в честь двух экономистов, которые открыли его в 1969 году: уровень ценовой эластичности для импорта и экспорта может существенно различаться, из-за этого нарастает устойчивая тенденция к дисбалансу счёта текущих операций.

Причина этого видится в резком сжатии промышленного сектора Великобритании – с примерно 28% валовой добавленной стоимости в 1978 году до менее 10% сегодня. Как уже давно заметил экономист Николас Калдор, в промышленности эффект масштаба приносит больше отдачи, чем в секторе услуг, поэтому промышленные экспортёры обычно обыгрывают экспортёров услуг.

Кроме того, структурные реформы, проводимые с середины 1990-х годов, привели к тому, что британские экспортёры оказались глубоко интегрированы в глобальные цепочки поставок. В результате, для производства многих британских экспортных товаров требуются импортные компоненты. Когда фунт девальвируется и цены на импорт растут, тогда – по цепочке – цены экспортных товаров становятся менее конкурентоспособными. Согласно последним данным ОЭСР, импортная составляющая в британском экспорте равна примерно 23%, при этом в американском и японском экспорте она оценивается примерно в 15%.

Пока что Британия полагается на приток капитала в лондонский Сити, который помогает удерживать фунт от обвала. Но как продемонстрировал валютный крах 2008 года, данный источник внешнего спроса на фунт крайне нестабилен. Когда эти потоки неизбежно развернутся в обратную сторону, по фунту и экспорту будет нанесён ещё один удар.

В худшем сценарии произойдёт резкое падение стоимости фунта, а затем начнётся стагфляция, которая приведёт к росту цен на британский экспорт и новой валютной девальвации. Этот порочный круг удастся разорвать, только если британские потребители вытерпят падение реальных доходов в таких масштабах, которые обычно не наблюдаются за пределами развивающихся стран.

Более вероятный сценарий – своего рода медленное загнивание, с регулярными девальвациями и постепенным снижением качества жизни для всех, кто зарабатывает на жизнь в фунтах стерлингах.

Что делать? Лишь быстрые меры правительства по замене товаров, которые сейчас импортируются, товарами местного производства помогут улучшить ситуацию. Классическим решением является введение контроля за импортом. Но есть и другие меры, которые нанесут меньший ущерб торговому регулированию и международной дружбе.

Fake news or real views Learn More

Национальному инвестиционному банку, который сейчас предлагает создать партия лейбористов, можно предоставить мандат на инвестиции в отрасли с высоким потенциалом в области импортозамещения. Альтернативным вариантом является субсидирование таких отраслей напрямую правительством, причём размер субсидий можно привязать к скорректированной на качество цене импорта, который замещается. Когда товары местного производства смогут конкурировать с иностранными товарами, такие субсидии постепенно можно будет отменить, а отрасли начнут сами стоять на ногах.

В идеале британское правительство должно стремиться к снижению объёмов импорта с нынешнего уровня около 30% ВВП до уровня, наблюдавшегося до 1974 года: около 20%. Возможно, это слишком амбициозная задача, поэтому Британия может остановиться где-то в районе 25% ВВП. Но если вообще ничего не делать, тогда Британии грозит непрерывное ухудшение благосостояния. Депрессивную экономику можно накачать господдержкой, а инфляционную экономику можно подавить антиинфляционными мерами. А вот потеря доступа к ключевым внешним рынкам из-за валютных колебаний, не поддающихся госконтролю, является, как правило, необратимой.