Заголовки изданий пестрят фразами о связи государств и компаний, особенно это происходит в последнее время в России, где президент Владимир Путин, кажется, всерьез взялся за создание “национальных чемпионов” в энергетическом и космическом секторах. Такие усилия кажутся лишь частью волны протекционизма в европейских политических дебатах о бизнесе, особенно когда диалог затрагивает международные приобретения.

По всей Европе правительства занимают позицию защитников "национальных" игроков от "иностранных" конкурентов. “Экономический патриотизм” - лозунг, придуманный премьер-министром Франции Домиником де Вильпеном, который последовал за известными слухами о попытке PepsiCo в июле 2005 года поглотить Danone, очевидно лучше всего отражает действия правительств. Несмотря на то, что речи де Вильпена являются более яркими, чем речи большинства политических лидеров, основные настроения простираются далеко за пределы Франции.

Тот же импульс, похоже, стоит позади политик Италии относительно Autostrade, Испании относительно Endesa, Польши относительно ее банковского сектора, прежнего премьер-министра Швеции относительно Volvo, немецких волнений по поводу капитала-"саранчи" в немецком Börse, или еще более громкой защиты независимости Лондонской Фондовой биржи Великобританией от Соединенных Штатов.

Фундаментальная вера, которая подкрепляет “экономический патриотизм”, - это вера в совпадение интересов между компаниями, которые рассматриваются как "национальные" (больше всего бросаются в глаза самые крупные или так называемые "чемпионы"), их госслужащими и национальными сообществами. Согласно де Вильпену: “чтобы качественно защитить интересы служащих, мы должны защитить интересы наших компаний”. Позже он утверждал, что Danone нужно считать "французским", поскольку “молоко и вода, которую он использует в производстве, добываются во Франции”. Но собственные документы Danone указывают на то, что только 22% его от общего объема мировых продаж и менее 14% его глобальной рабочей силы расположены во Франции.

Фактически, связь между европейскими компаниями и национальными сообществами с каждым днем становится менее значимой. В исследовании, которое я выполнил для исследовательского центра Bruegel, были рассмотрены 100 самых крупных компаний, с головным офисом в Европе (в соответствии с капитализацией рынка) и проанализировано географическое распределение их доходов, которые являются все более и более прозрачными, с тех пор, как в прошлом году были приняты Международные финансовые отчетные стандарты (IFRS).

Европа была разделена на восемь крупных зон, включая и индивидуальные страны, такие как Германия, Франция и Италия, и группы меньших стран, типа Бенилюкса и скандинавского региона. Далее в исследовании была вычислена доля дохода каждой компании в той зоне, в которой у нее находится головной офис (или “домашняя” зона), а так же в остальной части Европы и в остальных частях мира. В тех местах, где о компаниях была доступна сравнимая информация, так же был проведен сопоставимый анализ распределения сотрудников.

Результаты показывают, что доля от полного дохода, приходящаяся на домашнюю страну стала, в среднем, относительно низкой: только три восьмых, или 37,5% среди 100 крупнейших компаний Европы. Конечно, эта цифра включает в себя широкое разнообразие отраслей промышленности, а также некоторые географические различия внутри континента. Например, средние цифры немецких (34 %) или французских (35%) компаний заметно ниже, чем их испанских (56%) или итальянских (65%) эквивалентов. Но общая тенденция однозначна.

Среди широко репрезентативного примера из 55 компаний, за которыми можно было проследить с 1997 года, пропорция дохода, произведенного в своей стране, резко упала в среднем с 50,2 % до 36,9 %. Для этих компаний продажи “остальной Европе”, которые в 1997 году составили в среднем менее 30 % от общеевропейских продаж, выросли до 43 % в 2005 году.

Если данная тенденция продолжит экстраполироваться, то до конца текущей декады домашним зонам наиболее крупных европейских компаний придется принять во внимание, что, в среднем, менее половины их доходов поступают из Европы и менее одной трети из остальных частей света. Эти компании быстро "европеизируются", а относительная доля их домашней зоны уменьшается еще быстрее.

Кроме того, это затрагивает не только продажи. В исследовании также было замерено географическое распределение служащих относительно распределения дохода. В то время как профили распределения сотрудников и доходов в некоторых компаниях могли значительно не сходится, в среднем они были почти идентичны: для выборки из 73 компаний из 100 крупнейших компаний Европы, на домашнюю зону в среднем в 2005 году приходилось 37% сотрудников и 35 % дохода, в то время как на остальную часть Европы приходилось 29% сотрудников и 28% дохода. Это настоятельно указывает на то, что рабочие места "следуют" за продажами (возможно наоборот), даже притом, повторюсь еще раз, что это верно только для средних показателей, а не для всех компаний.

Чем являются данные значения для высокопоставленных политиков? Проще говоря, цифры показывают растущий разрыв интересов между этими, так называемыми, "чемпионами" и их национальными домашними зонами. Для правительств Европы забота о чемпионах все больше означает обеспечение выгоды вненациональным клиентам и сотрудникам, что является сомнительным использованием денег налогоплательщиков.

Другим последствием является то, что регулирующая конкуренция в Европе вероятно увеличится, поскольку компании менее связаны местными интересами, чтобы держать свои штаб-квартиры у себя "дома", в случае, если налоговая среда или регулятивное окружение станут неблагоприятными. Решение банка Depfa о перемещении его штаб-квартиры из Висбадена в Дублин в 2002 году может считаться знаком приближающихся перемен.

Самый большой риск заключается в том, что растущая разобщенность между восприятием "национальных" компаний и действительности европеизации может привести к впечатляюще неосмотрительной политике. Для деловых лидеров настал момент быть более искренними в том, где находится их реальный электорат, а для национальных политических деятелей признать, что они больше не могут обладать контролем над гигантами сегодняшнего европейского бизнеса.