Жестокая война террора в Шри-Ланка, во время которой и возникло такое страшное явление как террористы-самоубийцы, казалось, начала утихать в последнее время. Однако борьба за власть между президентом Чандрикой Кумаратунга и премьер-министром Ранилом Викремесингхе, а также раскол в рядах мятежных "Тамильских тигров" грозит возобновлением насилия. Политическое соперничество обострилось недавно, когда президент, обеспокоенная тем, что ее соперник премьер-министр проявляет "излишнюю мягкость" в отношении тамильских тигров, отправила в отставку трех министров и взяла их функции на себя. Сейчас она распустила парламент и назначила новые выборы на апрель - тремя годами раньше положенного срока.

Пережив войну в Малайе 1947-1960 годов, я часто думаю над тем, почему положить конец войне в Шри-Ланка оказалось настолько сложнее, чем в Малайе. На первый взгляд между войнами в этих странах имеется определенное сходство. В Малайе этнические китайцы воевали против британских и малайских войск и полиции, что можно отчасти сравнить с борьбой тамилов против сингалов в Шри-Ланка. Подобно тамильским тиграм малайских коммунистов называли террористами, но количество жертв, вызванных их действиями, невелико по сравнению с массовыми убийствами, учиненными обеими сторонами во время войны в Шри-Ланка.

В те годы этнические конфликты в Малайзии привели к общественным беспорядкам, во время которых погибли как китайцы, так и малайцы. Однако этим беспорядкам не позволили перерасти в открытую межобщинную бойню, как это часто происходит в Шри-Ланка.

Могло бы правительство Шри-Ланка воспользоваться опытом Малайи? Можно ли было импортировать малайскую военную стратегию сдерживания мятежей в Шри-Ланка? Британские эксперты, вооруженные приобретенным в Малайе опытом, пытались помочь американцам во Вьетнаме - ясно, что безуспешно. Конечно, одна из причин провала заключалась в том, что население Южного Вьетнама недостаточно сильно отличалось от населения Северного Вьетнама для того, чтобы могла возыметь действие малайская формула выявления и изоляции мятежных общин по расовому признаку. Но поскольку война в Шри-Ланка, имеющая этнические корни, ближе к малайскому опыту, наверное, можно было попробовать применить эту стратегию.

Еще одно сходство заключается в том, что обе страны когда-то входили в состав Британской империи. После обретения независимости национальные лидеры этих стран унаследовали одинаковые своды законов и административную практику. Более того, на Цейлоне (современный Шри-Ланка) после получения независимости наблюдалась гораздо более сильная приверженность демократии и правовой системе общего права, чем в Малайе.

Так почему же многообщинная политика, в конце концов, сработала в Малайе, а затем в Малайзии и Сингапуре, и терпит такие неудачи на Цейлоне? Одна из основных причин, должно быть, заключается в историческом опыте сингалов. На протяжении двух тысяч лет им приходилось защищаться от нападений со стороны преследующих экспансионистские цели тамильских королевств с материковой части Индии. Путешествуя по острову и восхищаясь его древними столицами, особенно теми, которые были разграблены тамильскими королями, а также буддийскими храмами, построенными для сопротивления влиянию индуизма, я начал понимать, какие травмы перенес сингальский народ. К сожалению, тамилы, проживающие сегодня в районе Джаффны в северной и восточной части острова, вероятно, являются потомками тамилов, которые также были жертвами нападений с материка.

Тамилы с 16-го века находились под португальским, голландским и британским правлением, в то время как большинство сингалов до 19-го века жили под властью собственного короля в королевстве Канди. В частности, буддийские священники, являющиеся защитниками веры и играющие значительную роль в политике Шри-Ланка с середины 1950-х годов, в наименьшей степени испытали на себе иностранное правление. Они решительно выступают за ограничение роли индуистов-тамилов во внутренних делах Шри-Ланка и поощряют лидеров страны не идти на уступки в вопросе тамильской автономии.

Более того, жесткая линия в межэтнических переговорах со времени прихода к власти семьи Бандаранайке (членом которой является нынешний президент) сопровождалась идеологической борьбой между сингальскими политиками, часто принадлежащими к различным социалистическим и коммунистическим партиям. Эта разобщенность сингалов сделала правительства Шри-Ланка гораздо более слабыми и уязвимыми, чем правительства, пришедшие на смену британцам в Куала-Лумпуре и Сингапуре.

Решающее различие между Цейлоном и Малайей заключается, однако, в том, что на Цейлоне обе основные этнические общины считают себя коренным населением острова, поскольку и те и другие живут на этой земле больше двадцати веков.

В отличие от Цейлона Малайский полуостров, включая остров Сингапур, был землей малайцев, прежде чем здесь поселились первые китайские и индийские иммигранты. Британцы, не свергавшие малайских правителей, как они сделали это с сингальским королем в Канди, позаботились о том, чтобы статус малайцев как коренных жителей был с самого начала закреплен в законе.

Как только китайцы признали себя переселенцами, им пришлось признать и то, что статус полноправного гражданина нового национального государства надо заработать. И хотя многие китайцы в Малайе сегодня считают, что заслуживают полноправного гражданства, они не настаивают на абсолютном равенстве. В любом случае они не претендуют на то, что являются коренными жителями какой-то конкретной местности - даже в Сингапуре, где этнические китайцы составляют три четверти населения.

Трагедия Шри-Ланка напоминает нам о том, как много ошибок могут быть допущены, когда на основе старой азиатской формы правления стараются построить современные национальные государства. Сделать это становится еще сложнее, когда тяжелый исторический багаж говорит о необходимости проявления терпимости и терпения, в то время как главные действующие лица готовы рассматривать каждую уступку как капитуляцию перед противником.

Авторское право: Project Syndicate , март 2004.

Перевод с английского: Евгения Унанянц