ЛОНДОН. В этом году развивающиеся рынки Европы испытали самое резкое падение производства со времен «переходного спада», который последовал после крушения коммунистических взглядов. Ожидается, что пять стран пострадают от снижения ВВП, которое будет исчисляться двузначной цифрой. Проблемные задолженности по кредитам в банковском секторе и безработица продолжают возрастать во многих странах.

Нет сомнений в том, что европейские регионы с переходной экономикой находятся в глубоком кризисе. Но не является ли кризисом сам переход от коммунистической экономики к рыночной ? Как боролись с этим организации и политические структуры, которые были созданы во время это переходного процесса? Не вызовет ли кризис обратную реакцию против рыночных реформ?

Хотя Центральная и Восточная Европа была развивающимся регионом, который больше всего пострадал от кризиса, она в целом избежала обвала валюты, систематических банкротств банков и резкой инфляции, что было характерно для предыдущих кризисов. Учитывая, как глубоко этот регион интегрировался в остальной мир, это замечательно.

Эта глубокая интеграция является палкой о двух концах. С одной стороны, благодаря интеграции были созданы экономические связи и финансовая зависимость, что сделало многие страны с переходной экономикой сильно зависимыми от кризиса на Западе. С другой стороны, интеграция смягчила последствия вывода крупного капитала, а вывод капитала был разрушительной силой в прошедших кризисах, и кроме того она способствовала созданию более зрелых институтов и ответных мер в области внутренней политики и помогла получить сильнейшую международную поддержку.

Эти два последствия интеграции (проанализированные в Докладе о процессе перехода Европейского банка реконструкции и развития за 2008 год) особенно очевидны в финансовом секторе. Финансовая интеграция была важной силой для долгосрочного роста в регионе с переходной экономикой, и присутствие стратегических иностранных банков помогло снизить воздействие кризиса.

В то же время интеграция в более широкую европейскую и мировую экономику, без сомнения, способствовала чересчур быстрой экспансии в частный сектор и росту задолженности в иностранной валюте, что осложнило кризис во многих странах. Но уроком из этого должно стать не то, что странам следует приостановить финансовую интеграцию – сделать это невозможно и глупо – а то, что они должны снизить риски, возникающие при интеграции.

Далее на востоке, переходные страны с богатыми природными ресурсами, такие как Россия и Казахстан сталкиваются, возможно, с еще большей проблемой. Как и финансово интегрированные страны Центральной и Восточной Европы, страны, богатые товарами, были вынуждены справляться с быстрым притоком иностранной валюты. Но этот приток капитала, кажется, не способствовал организационному укреплению.

В некоторых сферах деятельности, особенно таких, как макроэкономической менеджмент, задействованный в сборе и использовании стабилизационных фондов, переходные страны с богатыми ресурсами сработали довольно хорошо. Но высшая цель – диверсификация и соответствующее улучшение экономических (и политических) институтов и бизнес климата – оказалась, в основном, недосягаемой.

Этот кризис также проверил идеи о высших целях перехода. Он подтвердил мнение, что переход от коммунизма - это что-то большее, чем просто построение рынков и передача государством экономической ответственности частному сектору. Это также предполагает развитие определенных функций государства и совершенствование того, как государство взаимодействует с частным сектором.

Кризис, который начался в 2008 году, подчеркнул важность учреждений и политики, поддерживающих рыночные отношения, особенно в частном секторе. Это необязательно означает усиление регулирования, но это определенно означает повышение качества регулирования, основанного на улучшении побудительных мотивов.

Остается много проблем по вопросам институциональной реформы, особенно в Центральной Азии, некоторых восточноевропейских странах и странах на западе Балканского полуострова. Помимо этого нужны важные характерные для определенного сектора реформы, даже в некоторых центрально европейских и балтийских странах, особенно в вопросах, связанных с устойчивыми источниками энергии и энергетической эффективностью, транспортом, финансовым сектором, где требуется усиление режима контроля, улучшение финансирования малых и средних фирм, развитие локальных рынков капитала.

В свете сегодняшнего кризиса, какова вероятность того, что эти реформы будут воплощены в жизнь? Будет ли кризис действовать в качестве катализатора для других реформ или он приведет к обратной реакции в отношении рыночной модели?

Изучая в течение года кризис в регионе с переходной экономикой, мы можем почти исключить последний сценарий. Хотя кризис четко показал темп новых реформ, он привел к гораздо меньшему количеству отказов от реформ, чем в 1998-1999 годах, например, после кризиса в России. Более того, смена правительств с начала 2008 года не привела ни к отменам реформ, ни к снижению популярности партий, поддерживающих реформы. Но и ускорение реформ тоже кажется маловероятным, за возможным исключением реформ финансового сектора.

Таким образом, хотя мировая рецессия погрузила регион с переходной экономикой в кризис, она продемонстрировала в то же время гибкость реформ и устойчивость экономической интеграции, достигнутой за последние 15-20 лет. Она также выявила просчеты в моделях развития, моделях, которым следовали страны с переходной экономикой. И теперь понятно, что единственный способ устранить эти просчеты – это расширение программы действий, а не ее замена.