НЬЮ-ЙОРК. Поскольку резкий экономический спад, который начался в 2007 году, продолжается, вопрос, который у всех на уме, очевиден: почему? Ведь до тех пор пока у нас не будет лучшего понимания причин кризиса, мы не сможем ввести эффективную стратегию восстановления. И до сих пор у нас нет ни того, ни другого.

Нам сказали, что это было финансовым кризисом и, таким образом, правительства с обеих сторон Атлантики сосредоточились на банках. Программы стимулирования были поданы как временное средство, которое должно было устранить разрыв, пока финансовый сектор не оправится и не возобновится частное кредитование. Но, в то время как доходность банков и премии их сотрудникам восстановились, кредитование не вышло на прежний уровень, несмотря на рекордно низкие долгосрочные и краткосрочные процентные ставки.

Банки утверждают, что кредитование остается ограниченным из-за дефицита кредитоспособных заемщиков вследствие застоя экономики. И ключевые данные указывают, что они, по крайней мере частично, правы. В конце концов, крупные предприятия сидят на нескольких триллионах долларов в наличных средствах; таким образом, деньги ‑ не то, что сдерживает их от инвестирования и найма. Некоторые, возможно даже многие предприятия малого бизнеса находятся, однако, совсем в другом положении; ограниченные в средствах, они не могут расти, и многие вынуждены сокращаться.

Однако в целом, инвестирование в бизнес – исключая строительство – возвратилось к 10 % ВВП (от 10,6 % до кризиса). При такой большой избыточной емкости рынка недвижимости уверенность не сможет вернуться до ее предкризисного уровня в ближайшее время, независимо от того, что делается в банковском секторе.

Непростительное безрассудство финансового сектора, которому была предоставлена полная свобода действий благодаря бессмысленной политике дерегулирования, было очевидным фактором ускорения кризиса. А наследство из избыточной емкости рынка недвижимости и избыточного кредитования домохозяйств делает восстановление еще более трудным.

Но экономика была очень больна и перед кризисом; пузырь на рынке недвижимости просто скрывал ее слабость. Без потребления, связанного с этим пузырем, в совокупном спросе наблюдалась бы массивная недостача. Вместо этого норма персональных сбережений опустилась до 1 %, и находящиеся внизу списка 80 % американцев тратили каждый год примерно 110 % своего дохода. Даже если бы финансовый сектор был полностью восстановлен, и даже если бы эти расточительные американцы не извлекли урок о важности экономии, их потребление было бы ограничено 100% их дохода. Таким образом, любой, кто говорит о возвращающемся потребителе, даже после уменьшения доли заемных средств, живет в выдуманном мире.

Восстановление финансового сектора было необходимо для восстановления экономики, но не достаточно. Чтобы понять, что необходимо сделать, мы должны понять, какие у экономики были проблемы до того, как случился кризис.

Во-первых, Америка и мир стали жертвами своего собственного успеха. Быстрый рост производительности производства опередил рост спроса, что означало, что занятость в промышленности уменьшилась. Рабочая сила вынуждена была перейти в сферу услуг.

Проблема походит на ту, которая возникла в начале двадцатого века, когда быстрый рост производительности сельского хозяйства вынудил рабочую силу переместиться из сельских районов в городские промышленные центры. Со снижением доходов от сельского хозяйства более чем на 50 % в период с 1929 по 1932 годы была предсказуема массовая миграция. Но работники были "пойманы в ловушку" в сельскохозяйственном секторе: у них не было ресурсов на переезд в город, а их уменьшающиеся доходы так ослабили совокупный спрос, что стремительно выросла городская/промышленная безработица.

Для Америки и Европы, потребность рабочей силы переместиться из сферы производства усугубилась перемещением сравнительных преимуществ: уменьшилось не только глобальное общее количество промышленных рабочих, но также снизилась доля таких рабочих мест на местах.

Глобализация была одним, но только одним из факторов, способствующих второй ключевой проблеме – растущему неравенству. Перемещение дохода от тех, кто потратил бы его, к тем, кто не станет этого делать, понижает совокупный спрос. К тому же, высокие цены на энергоресурсы переместили покупательную способность от Соединенных Штатов и Европы к экспортерам нефти, которые, признавая изменчивость цен на энергоресурсы, стали справедливо откладывать большую часть этого дохода.

Заключительной проблемой, способствующей слабости в глобальном совокупном спросе, было массивное наращивание развивающимися рынками золотовалютных резервов – частично мотивированное неумелым управлением кризисами 1997-98 гг. в странах Восточной Азии Международным валютным фондом и американским министерством финансов. Страны осознали, что без резервов они рисковали потерять свой экономический суверенитет. Многие сказали: «Больше никогда». Но, в то время как наращивание резервов – в настоящее время приблизительно составляющих 7,6 триллиона долларов США в зарождающихся и развивающихся экономиках – защищало их, эти средства превратились в непотраченные деньги.

Так на каком свете мы находимся сегодня в рассмотрении этих базовых проблем? Начнем с последних: те страны, которые накопили большие резервы, смогли лучше пережить экономический кризис, и, таким образом, стимулы к еще большему накоплению резервов стали еще сильнее.

Аналогично, в то время как банкиры возвратили свои премии, зарплаты работников снижаются и уменьшается количество рабочих часов, продолжая расширять разрыв в доходах. Кроме того, США не избавились от своей зависимости от нефти. С ценами на нефть, вернувшимися на уровень свыше 100 долларов за баррель этим летом – и до сих пор остающимися на этом высоком уровне – деньги снова переводятся в страны-экспортеры нефти. И структурное преобразование развитых экономик, вытекающее из необходимости перемещения рабочей силы из традиционных производственных отраслей, происходит очень медленно.

Правительство играет основную роль в финансировании услуг, которые хотят люди, такие как образование и здравоохранение. И финансирование правительством образования и производственного обучения, в частности, будет играть важную роль в восстановлении конкурентоспособности в Европе и США. Но они выбрали финансовую строгость, то есть то, что гарантирует медленный переход их экономик.

Рецепт для спасения больной мировой экономики следует непосредственно из диагноза: бòльшие правительственные расходы, нацеленные на способствование процессу реструктуризации, продвижение экономии энергии и сокращение неравенства, а также реформа глобальной финансовой системы, которая создает альтернативу наращиванию резервов.

В конечном итоге, мировые лидеры и их избиратели придут к тому, чтобы признать это. В то время как перспективы роста продолжают слабеть, у них не будет никакого выбора. Но сколько боли мы должны будем перенести тем временем?