НЬЮ-ЙОРК. Хорошие новости не только продаются хуже, чем дурные, но в них зачастую, по-видимому, сложнее поверить. Реакция на великолепную книгу гарвардского психолога Стивена Пинкера The Better Angels of Our Nature (Лучшие ангелы нашей природы) является наглядным тому примером.

На восьмистах дотошно аргументированных и задокументированных страницах Пинкер показывает, что в течение истории наблюдалось серьезное снижение уровня насилия, как внутри стран, так и в отношении других стран, и что эта тенденция к снижению продолжается в годы после холодной войны. Но ответом многих рецензентов на работу Пинкера было непонимание, отрицание или выпячивание отдельных ужасных историй, как будто они каким-то образом меняют общую картину.

Многие также не будут спешить признать, что в вопросе о наиболее шокирующих видах насилия – геноциде, этнических чистках и других случаях массовой жестокости – не так давно были достигнуты впечатляющие успехи. Кульминацией этого успеха стали интервенции, невообразимые еще 10 лет назад, которые в этом году одобрил Совет Безопасности ООН, чтобы прекратить развитие катастроф в области прав человека в Кот д'Ивуаре и Ливии. С таким прогрессом больше не кажется нереальной надежда на то, что никогда вновь не случится еще одни Холокост, Камбоджа, Руанда или Сребреница.

Прошло десять лет с тех пор, как международная комиссия, в которой я сопредседательствовал, дала жизнь понятию «Обязанность защитить» («RtoP»), и шесть лет с тех пор, как более 150 глав государств и правительств единодушно подтвердили ее на Всемирном саммите на высшем уровне в ООН в 2005 году. Главная идея была проста: прекратить споры относительно «права на вмешательство», которые неизбежно вызывали ответную реакцию, а вместо этого вести разговор об «ответственности» – не только как об ответственности каждого государства за защиту его собственных граждан от злодеяний, но также и об ответственности более широкого международного сообщества предпринимать действия, если какое-либо государство неспособно или не желает сделать этого.

Новое понятие также ясно дало понять, что международное защитное действие означало военное принуждение только в чрезвычайных и неизбежных случаях. Нормальная последовательность действий заключалась бы в оказании помощи, убеждении и невоенном давлении, таком как санкции и уголовное преследование.

В течение некоторого времени после 2005 года можно было утверждать, что все это было не более чем пустая болтовня и что быстрые решительные действия, направленные на предотвращение геноцида и злодеяний, останутся такими же неосуществимыми, как и всегда. Жюри не соглашалось на такие действия даже после событий в Кении в начале 2008 года, когда ужасающее насилие, начавшееся после выборов, многими расценивалось как случай RtoP, и бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан возглавил успешную дипломатическую миссию, которая убедила лидеров этнической группы прекратить насилие.

Но именно в Коте д'Ивуаре, и особенно в Ливии в начале этого года, понятие RtoP действительно достигло своего совершеннолетия. Эти две резолюции Совета Безопасности по Ливии, принятые в феврале и в марте, были примерами из учебника поэтапного ответа на все более и более отчаянное положение. В соответствии с принципами RtoP, те ответные действия начались с предупреждения, угрозы санкций и судебного преследования в Международном уголовном Суде, и только впоследствии позволили группе войск защищать гражданских лиц. Угроза была реальна, и ответ – с точки зрения многих тысяч спасенных жизней – был бесспорно эффективен.

Другие события, и прежде, и с тех пор, укрепили и внедрили нормы RtoP. Даже хотя осуществляемая НАТО интервенция в Ливии широко критиковалась за то, что НАТО превысила свой ограниченный мандат, основные дебаты в Ассамблее ООН в июле 2011 года вновь подтвердили подавляющую поддержку среди государств-членов ООН концепции RtoP во всех ее направлениях. Споры теперь ведутся не в отношении самого принципа, а относительно того, как его применять.

В частности, в отличие от предыдущих ситуаций – начиная с бирманского ответа на ураган Нарджи и до резни гражданского населения шри-ланкийскими военными под видом законного ответа на террористический мятеж, теперь существуют лишь незначительные концептуальные разногласия в том, что является и что не является «случаем RtoP». При всей прискорбной неадекватности ответа Совета Безопасности на ситуацию в Сирии никто, тем не менее, всерьез не утверждал, что это не «случай RtoP».

Кроме того, произошли важные институциональные изменения с точки зрения механизмов раннего предупреждения и готовности участия с использованием гражданских и военных сил, не в последнюю очередь благодаря недавно созданному в Соединенных Штатах президентом Бараком Обамой межведомственному Совету по предотвращению жестокости.

Никто не отрицает того факта, что еще остаются проблемы в отношении того, что принцип RtoP применяется эффективно и последовательно. Неотложная необходимость заключается в том, чтобы не допускать восприятия, согласно которому любой обвинительный ответ на разворачивающуюся ситуацию RtoP означает вступление на скользкий путь военной конфронтации – восприятие, которым в значительной степени воспользовались Россия и Китай в поиске причин оправдания их голосования против принятия Советом Безопасности резолюции против Сирии, которая позволила бы урегулировать ситуацию на ранней стадии.

В данном контексте крайне важно чтобы защитники RtoP продолжили подчеркивать, что принудительное военное давление может рассматриваться только при самых чрезвычайных и исключительных обстоятельствах. Лучшим способом осуществить эту идею было бы возобновление затихших дебатов о принятии узких руководящих принципов для военного вмешательства, как это было рекомендовано моей комиссией и Генеральным секретарем Аннаном до голосования в ООН в 2005 году. Ясные критерии, такие как «последнее средство», «пропорциональность» и «баланс последствий», усложнили бы использование циничной отвлекающей внимание тактики в Совете Безопасности и в других местах.

Благодаря своему большому опыту в таких делах я понял, что быть оптимистом относительно практически всего в международных отношениях означает принятие на себя риска прослыть невежественным или наивным, если не слабоумным. Но в вопросе о массовых злодеяниях, где у международного сообщества долгое время были серьезные основания для стыда, теперь оправдан реальный оптимизм. И это действительно очень хорошие новости.