Wednesday, April 16, 2014
Exit from comment view mode. Click to hide this space
1

Роберт Дж. Шиллер

Попытки связать неврологию с экономикой начали возникать, в основном, в последние несколько лет, и рост невроэкономики все еще находится на ранней стадии. Но ее рождение следует одной схеме: революции в науке, как правило, приходят из совершенно неожиданных мест. Область науки может стать бесплодной, если на ее горизонте не будет принципиально новых подходов к исследованию. Ученые могут настолько увязнуть в своих методах – в языке и предположениях принятого подхода к своей дисциплине – что их исследования становятся повторяющимися или тривиальными.

Затем нечто захватывающее приходит от кого-нибудь, кто никогда не был связан этими методами – некоторая новая идея, которая привлекает молодых ученых и некоторых иконоборческих старых ученых, которые стремятся изучить некоторую другую науку и ее другие методы исследования. В определенный момент в этом процессе рождается научная революция.

Невроэкономическая революция прошла несколько основных этапов совсем недавно, в частности, публикация в прошлом году книги невролога Пола Глимчера «Основы невроэкономического анализа» – недвусмысленная вариация названия классической работы 1947 года Пола Самуэльсона «Основы экономического анализа», помогла начать революцию в экономической теории. И сейчас Глимчер занимает должность на экономическом факультете Нью-Йоркского экономического университета (также он работает в Нью-Йоркском центре невральных наук).

Тем не менее, для большинства экономистов Глимчер с таким же успехом мог появиться из космоса. В конце концов, его докторская степень была получена на медицинском факультете неврологии Университета Пенсильвании. Более того, похожие на него невроэкономисты проводят исследования, которые далеко выходят за пределы обычной интеллектуальной зоны комфорта их коллег, поскольку они стремятся продвинуть некоторые основные понятия экономики, связывая их с определенными структурами мозга.

Большая часть современной экономической и финансовой теории основана на предположении, что люди рациональны и, таким образом, могут систематически максимизировать свое счастье, или, как это называют экономисты, свою «полезность». Когда Самуэльсон осветил этот вопрос в своей книге 1947 года, он не смотрел в мозг, а полагался на «выявленные предпочтения». Цели людей выявляются только при наблюдении их экономической деятельности. Под руководством Самуэльсона поколения экономистов основывали свои исследования не на какой-нибудь физической структуре, лежащей в основе мысли или поведения, а только на предположении о рациональности.

В результате Глимчер скептически относится к сложившейся экономической теории и ищет физическую основу для нее в мозге. Он хочет трансформировать «мягкую» теорию о полезности в «жесткую» теорию о полезности, открыв мозговые механизмы, которые лежат в ее основе.

В частности, Глимчер хочет идентифицировать мозговые структуры, которые обрабатывают ключевые элементы теории о полезности, когда люди сталкиваются с неопределенностью: «(1) субъективная ценность, (2) вероятность, (3) продукт субъективной ценности и вероятности (ожидаемая субъективная ценность) и (4) невро-вычислительный механизм, который выбирает элемент из набора ценностей, который имеет самую высокую «ожидаемую субъективную ценность…»».

Хотя Глимчер и его коллеги обнаружили привлекательные доказательства, им все еще предстоит открыть большинство фундаментальных структур мозга. Возможно, такие структуры просто не существуют, и вся теория максимизирования полезности неверна или, по крайней мере, нуждается в фундаментальном пересмотре. Если это так, только эти открытия встряхнут экономику до самого основания.

Другое направление, которое захватывает неврологов – это то, как мозг действует в неоднозначных ситуациях, когда вероятность неизвестна и когда другая весьма актуальная информация недоступна. Уже выяснено, что области мозга, используемые для действия в проблемных ситуациях, когда вероятность понятна, отличаются от тех, которые используются, когда вероятность неизвестна. Это исследование может помочь нам понять, как люди справляются с неопределенностью и риском, например, когда финансовые рынки находятся в кризисе.

Джон Мейнард Кейнс считал, что большинство экономических решений принимается в неоднозначных ситуациях, в которых вероятность неизвестна. Он пришел к выводу, что большая часть нашего цикла бизнеса обусловлена колебаниями в «жизнерадостности», чем-то в мозге – и не понятным экономистам.

Конечно, проблема экономики заключается в том, что часто существует слишком много интерпретаций кризиса, столько, сколько экономистов. Экономика – это удивительно сложная структура, и ее понимание зависит от понимания ее законов, норм, обычаев деловой практики, балансных отчетов и многих других деталей.

Однако вполне вероятно, что в один прекрасный день мы узнаем гораздо больше о том, как работает экономика – или перестает работать – лучше поняв физические структуры, которые лежат в основе функционирования мозга. Эти структуры – сети нейронов, которые взаимодействуют друг с другом через аксоны и дендриты – лежат в основе знакомой аналогии мозга с компьютером – сети транзисторов, которые взаимодействуют друг с другом через электрические провода. Экономика является следующей аналогией: сеть людей, которые взаимодействуют друг с другом через электронные и другие устройства связи.

Мозг, компьютер и экономика: все три являются устройствами, цель которых заключается в решении фундаментальных информационных проблем в координации деятельности отдельных подразделений – нейронов, транзисторов или отдельных людей. По мере того как мы повышаем понимание проблем, которые решают каждое из этих подразделений – и как они преодолевают препятствия в этой деятельности – мы узнаем нечто ценное обо всех трех.

Exit from comment view mode. Click to hide this space
Hide Comments Hide Comments Read Comments (1)

Please login or register to post a comment

  1. Portrait of Shriya Anand

    CommentedShriya Anand

    There has already been work within the field of behavioral economics that questions the fundamental assumptions behind rational choice theory or utility maximization, and it has also been referred to by some observers as a revolution. But unlike neuroeconomics, the way it is studied relies on revealed preferences (like more conventional economics), and not physical processes. Perhaps for this reason it has been accepted by economists as something that isn't necessarily from "out of space".

Featured