0

Возрождение марксизма

ПРИНСТОН. – Карл Маркс вернулся, если не совсем из могилы, то вполне можно сказать со “свалки” истории. Министр финансов Германии Пеер Штайнбрюк недавно заявил, что объяснения Маркса “могут быть не совсем применимы” к сегодняшним реалиям и проблемам. Президент Франции Николя Саркози был сфотографирован, пролистывая страницы труда Маркса «Капитал». Немецкий кинорежиссёр Александр Клюге обещает экранизировать «Капитал».

Немногие из сегодняшних неомарксистов желают обстоятельно объяснить привлекательность человека, который хотел объединить немецкую философию (основываясь на Гегеле) с английской политической экономикой (воплощённую начиная с Давида Рикардо) и, таким образом, превратить два довольно консервативных учения в теорию о великой революции.

Безусловно, Маркс являлся проницательным аналитиком глобализации девятнадцатого века. В 1848 году, в Манифесте Коммунистической партии он написал: “Вместо старой местной и национальной изоляции, а также экономической замкнутости мы должны налаживать общественные связи и отношения во всех направлниях, строить всеобщую взаимосвязь между нациями”.

По-правде говоря, имелось множество других толкователей девятнадцатого столетия, кто занимался анализом создания глобальных связей. Но мы не наблюдаем большого спроса на работы таких деятелей, как Джон Стюарт Милл или Поль Лерой-Бьюли.

Смысл заново обретённой популярности Маркса состоит в том, что сейчас капитализм повсеместно признают в корне надломленным с финансовой системой в центре проблемы. Описание Марксом “фетишизма товаров” – перевода предметов в рыночные активы, абстрагируемых как от процесса создания, так и от их применимости – полностью соответствует сложному процессу секьюритизации, при котором ценности оказываются скрытыми за неясными экономическими операциями.

Исходя из анализа обманчивой природы комплексности, логически вытекает рекомендация Манифеста Коммунистической партии , которая оказывается самой привлекательной для современных марксистов. Это пятый пункт в программе из десяти пунктов, и ему предшествовал пункт “конфискация собственности у всех эмигрантов и бунтарей”, а он звучит следующим образом: “централизация доверия в руках государства с помощью национального банка с государственной собственностью и исключительной монополией”.

Основной проблемой в последствиях сегодняшнего финансового кризиса выступает то, что банки уже не предоставляют кредитные средства для осуществления многих экономических сделок, требуемых для создания основы функционирования экономики. Даже изменение структуры капитала, т.е. рекапитализация банков посредством содействия государства оказалась недостаточной для восстановления экономики.

В свете трудностей крупных производителей автомобилей, а также мелких поставщиков, многие настоятельно требуют, как часть плана спасения, чтобы государство заставляло банки выдавать ссуды. Каждому приходит на ум поговорка – «быть у колодца и не напиться». Даже профессиональные рыночные обозреватели заявляют о том, что рынок не предлагает необходимые ссудные средства.

Принуждаемое государством кредитование уже осуществлялось в прошлом и не только в секторе централизованных систем коммунистических экономик. Это была часть “арсенала” первых современных европейских государств, т.е. именно таким образом они работали с кредиторами. Сразу после Второй мировой войны это явление было в самом сердце экономической политики Франции.

Позднее, в начале 80-х годов, Международный валютный фонд и центральные банки в крупных промышленных странах объединили свои силы для оказания давления на банки с целью предоставления ещё большего числа кредитов странам-должникам в Латинской Америке с большими долгами. Многие банкиры сетовали на то, что им приходится бросать деньги на ветер, но всё же предоставляли их под угрозой введения ещё более жёстких регулятивных мер.

Результат кредитного побуждения оказался довольно парадоксальным. Решение 80-х годов спасло банки (и банкиров) от кризиса задолженности, но в долгосрочной перспективе увеличило бремя погашения, и, таким образом, снизило уровень благосостояния в Латинской Америке. Лучшим решением проблемы было бы сокращение задолженности на раннем этапе кризиса.

В сегодняшних условиях финансовая система чувствовала себя бы гораздо лучше, если бы были реализованы некоторые мероприятия из первоначального плана Секретаря казначейства США Генри Полсона по покупке “ядовитых активов” и их списанию с банковского баланса. Но это оказалось слишком сложным, так как оценка каждого актива порождала различного рода проблемы.

Избегая сложности, мы ищем более простые решения. Открывая новый корпус при Лондонской школе экономики, Королева Англии поинтересовалась, почему же никто не предсказал кризис. На самом же деле самый чёткий прогноз был предоставлен двумя британскими комиками (Джоном Бёрдом и Джоном Форчуном) в телевизионном шоу более года назад, как раз тогда, когда самые авторитетные финансисты всё ещё отрицали его возможное возникновение.

Иными словами, финансовый мир вступил, так сказать, в карнавальный сезон, когда дураки оказываются мудрыми, а умные люди – идиотами. И это не обязательно означает, что решения дураков имеют смысл.

Когда экономика заново восстанавливается после глубокой рецессии, это произойдет не в результате того, что людей принуждают направлять денежные потоки в политически желаемые проекты, а это будет следствием новых идей. Шансов больше на то, что большое количество принимающих решения лиц будет в состоянии определить эти проекты и программы, и гораздо меньше на то, что централизованный вариант финансового планирования успешно справится с этим.

Возрождение марксизма явилось, вероятно, неминуемым побочным продуктом существующего кризиса. Но последователям этого учения следует тщательно поразмыслить о катастрофических последствиях централизованного обеспечения кредитами, имевших место в прошлом.