НЬЮ-ЙОРК. Недавняя смерть известного американского агронома Норманна Борлоуга является подходящим моментом для того, чтобы поразмышлять о наших основных ценностях и о нашей экономической системе. Борлоуг получил Нобелевскую премию за свою работу, положившую начало «зелёной революции», которая спасла сотни миллионов людей от голода и изменила глобальный экономический ландшафт.

До Борлоуга миру угрожал кошмар, предсказанный известным английским экономистом Мальтусом: рост населения в развивающихся странах и нехватка продовольственных ресурсов. Представьте, чтó пришлось бы пережить такой стране, как Индия, если бы её население удвоилось, но получало столь же недостаточное количество продовольствия. До зелёной революции лауреат Нобелевской премии шведский экономист Гуннар Мюрдаль предрекал Азии, погрязшей в бедности, мрачное будущее. Вместо этого Азия стала настоящим экономическим локомотивом.

Также, тот факт, что Африка наконец-то решилась объявить войну голоду, должен послужить живым свидетельством заслуг Борлоуга. То, что зелёная революция так и не пришла на беднейший континент мира, где производительность сельского хозяйства равна лишь одной трети уровня Азии, говорит о том, что ещё есть много к чему стремиться.

Зелёная революция может, конечно, оказаться лишь временной отсрочкой. Цены на продукты питания, подскочившие перед мировым финансовым кризисом, были первым предупреждением, как и замедление роста производительности сельского хозяйства. К примеру, сельскохозяйственный сектор Индии начал отставать от остальных секторов её динамичной экономики, и возможно скоро начнется его закат, по мере стремительного снижения уровня грунтовых вод, от которых зависит жизнь населения значительной части страны.

Но смерть Борлоуга в его 95 лет также напоминает о том, насколько сильно исказилась наша система ценностей. Когда в четыре часа утра Борлоуг получил новость о присуждении ему премии, он уже работал в мексиканских полях, продолжая свой бесконечный поиск по улучшению производительности сельского хозяйства. Он делал это не из-за какого-нибудь огромного финансового вознаграждения, а из-за своих убеждений и любви к своей работе.

Какой контраст между Борлоугом и финансовыми чародеями с Уолл-стрит, поставившими мир на грань гибели! Они утверждали, что должны получать значительные вознаграждения, чтобы иметь мотивацию. Без любого другого компаса использовавшиеся ими структуры стимулирования действительно мотивировали их, но мотивировали не вводить новые продукты, чтобы улучшить жизнь обычных людей или чтобы помочь им справиться с рисками, а мотивировали их заниматься недальновидными и стяжательскими действиями, поставив, тем самым, мировую экономику перед серьёзным риском. Их новшества сводились к преодолению норм отчётности и финансов, призванных обеспечить прозрачность, эффективность и стабильность и предотвратить эксплуатацию менее осведомлённых людей.

В данном контрасте есть и более глубокая проблема: наши общества смирились с неравенством, поскольку оно рассматривается как социально полезное, – это цена, которую мы платим за стимулы, мотивирующие людей предпринимать действия, содействующие общественному благоденствию. Неоклассическая экономическая теория, доминирующая на Западе уже целый век, говорит о том, что вознаграждение каждого отдельного человека является следствием его собственного социального вклада – т.е. того, что он даёт обществу. Утверждается, что преуспевающие люди приносят обществу благо.

Но Борлоуг и наши банкиры опровергли данную теорию. Если бы неоклассическая теория была верна, Борлоуг был бы одним из самых богатых людей в мире, а наши банкиры стояли бы в очереди в бесплатных столовых для нуждающихся.

Конечно, в неоклассической теории есть крупица истины: если бы её не было, она бы, вероятно, не прожила бы так долго (хотя плохие идеи выживают в экономической теории просто замечательно). Тем не менее, чрезмерно упрощённые экономические теории XVIII и XIX века, в том числе неоклассические теории, абсолютно не подходят для экономики XXI века. В крупных корпорациях зачастую крайне трудно установить вклад отдельного сотрудника. Подобные корпорации страдают от серьёзных «представительских» проблем: в то время как руководители (директора) должны действовать от лица своих акционеров, у них есть огромные возможности продвигать свои собственные интересы – что они часто и делают.

Многие банковские служащие смогли присвоить себе сотни миллионов долларов, но все остальные члены нашего общества – акционеры, держатели облигаций, налогоплательщики, владельцы домов, рабочие – пострадали. Их инвесторами слишком часто являются пенсионные фонды, у которых также имеется представительская проблема, поскольку их руководители принимают решения от лица других. В подобном мире частные и социальные интересы часто расходятся, что мы очень чётко увидели во время текущего кризиса.

Неужели кто-то всерьёз верит, что банковские служащие Америки внезапно стали настолько более продуктивными по сравнению с людьми всех остальных профессий, что они заслуживают того огромного увеличения вознаграждения, которое произошло в последние годы? Неужели кто-то всерьёз верит, что американские директора гораздо более продуктивны по сравнению с директорами других стран, вознаграждение которых более скромное?

Хуже того, в Америке опционы на акции стали предпочтительной формой вознаграждения, часто превышающей основную зарплату директоров. Опционы на акции являются источником щедрого вознаграждения руководителей, даже когда акции растут в цене из-за «дутых» цен и даже когда акции сопоставимых фирм дают более высокую прибыль. Не удивительно, что опционы на акции являются сильным стимулом недальновидных и чрезмерно рискованных действий, а также «творческого учёта», приукрашиваемого руководителями всех отраслей экономики с помощью внебалансовых сделок.

Искажённые стимулы извратили нашу экономику и наше общество. Мы спутали средства с целью. Наш распухший финансовый сектор достиг того уровня, что в Соединённых Штатах он составил более 40% всей прибыли корпораций.

Но худшие последствия всего этого отразились на нашем человеческом капитале – на самом ценном нашем ресурсе. Абсурдно высокие вознаграждения в финансовом секторе побудили множество наших лучших умов уйти в банковский сектор. Кто знает, сколько Борлоугов могло быть среди тех, кого соблазнило богатство Уолл-стрит и лондонского Сити? Если мы потеряли хоть одного, наш мир стал несравнимо беднее.

Copyright: Project Syndicate, 2009.
www.project-syndicate.org
Перевод с английского – Николай Жданович