Оружие, медикаменты и финансовые рынки

Дэни Родрик

Кембридж -- Ипотечный кризис еще раз показал, как тяжело приручить индустрию финансовых услуг, которая одновременно представляет как жизненную необходимость, так и серьезнейшую опасность для современной экономики. Хотя это не является новостью для стран с развивающейся экономикой, перенесших множество финансовых кризисов за последние четверть века, полвека финансовой стабильности внушили развитым экономикам ложное чувство самоуспокоенности.

Эта стабильность отражала простой принцип услуги за услугу: регулирование в обмен на свободу в проведении финансовых операций. Правительства заставили коммерческие банки принять разумное регулирование в обмен на предоставление государством системы страхования вкладов и выполнения им роли кредитора последней инстанции. От рынков ценных бумаг стали требовать раскрытия информации и прозрачности.

Однако в результате финансового дерегулирования в 1980-х годах мы оказались на неизведанной территории. Ожидалось, что дерегулирование приведет к появлению финансовых инноваций, которые расширят доступ к кредиту, а также обеспечат большую диверсификацию портфеля ценных бумаг и лучшее распределение риска. Сторонники либерализации утверждали, что контроль и регулирование будут только помехой, потому что правительства все равно не смогут вовремя отреагировать на все изменения.

Нынешний кризис изменил эти взгляды. Сегодня мы понимаем, что даже самые квалифицированные участники рынка не имели достаточных знаний о появившихся новых финансовых инструментах, и никто сегодня не сомневается в том, что индустрия финансовых услуг нуждается в коренных преобразованиях.

Но что именно надо сделать? Экономисты, занимающиеся такими вопросами, как правило, делятся на три группы.

Первые являются сторонниками свободы мысли и деятельности, для которых все, что встает между двумя взрослыми людьми, добровольно вступающими в сделку, сродни преступлению. Если вы продаете бумагу, которую я хочу купить, то я несу ответственность за то, что покупаю, и я должен понимать возможные неблагоприятные последствия. Если моя покупка нанесет мне ущерб, в этом виноват только я сам. Я не могу просить помощи у государства.

Противники такого подхода понимают критический недостаток этого аргумента: финансовые кризисы влекут за собой то, что экономисты называют "системным риском", когда за чужие ошибки платят все. Как показала операция по спасению Bear Stearns, правительство может быть вынуждено прийти на помощь частным компаниям, чтобы предотвратить панику, которая может привести к еще более серьезным последствиям. Таким образом, многие финансовые учреждения, особенно крупнейшие, имеют скрытую правительственную гарантию. Это оправдывает государственное регулирование кредитования и инвестиционной деятельности.

По этой причине экономисты, принадлежащие ко второй и третьей группам (назовем их финансовыми энтузиастами и финансовыми скептиками), поддерживают вмешательство со стороны государства. Однако их мнения о необходимой степени вмешательства отличаются, отражая разные взгляды на то, насколько дисфункциональным является сложившийся подход к контролю и разумному регулированию.

Финансовые энтузиасты имеют тенденцию видеть в каждом кризисе новые уроки. В то время как разумное регулирование и контроль не могут быть совершенными, распространение такого контроля на хедж-фонды и другие нерегулируемые организации все же может уменьшить негативные последствия. Если регулирующие органы не смогут справиться с этой задачей, она всегда может быть возложена на частный сектор, а именно на рейтинговые агентства и собственные модели риска финансовых фирм. Прибыль от финансовых инноваций слишком высока для более глубокого вмешательства.

Финансовые скептики не согласны с этим мнением. Они не убеждены в том, что финансовые инновации последнего времени принесли большие доходы (за исключением самой индустрии финансовых услуг), и сомневаются, что разумное регулирование может быть достаточно эффективным. Истинное благоразумие требует, чтобы регулирующие органы пользовались более широким набором инструментов, включая количественные потолки, налоги на операции, ограничения на секьюритизацию, запреты или другие прямые механизмы сдерживания в отношении финансовых операций, являющиеся анафемой для большинства участников финансового рынка.

Чтобы понять аргументы в пользу более широкого подхода к финансовому регулированию, рассмотрим три другие регулируемые отрасли: медикаменты, табачные изделия и огнестрельное оружие. В каждом из этих случаев мы пытаемся сбалансировать личную выгоду и свободу людей поступать, как им заблагорассудится, и риск для общества и каждого из нас.

Одна стратегия заключается в том, чтобы постараться изменить вызывающее проблемы поведение и полагаться на самоконтроль. В сущности, это подход, поддерживаемый финансовыми энтузиастами: задать параметры поведения и предоставить финансовым посредникам свободу действий в рамках этих параметров.

Но существующие ограничения идут значительно дальше во всех трех областях. Мы ограничиваем доступ к большинству медикаментов, облагаем табачные изделия высокими налогами и вводим маркетинговые ограничения, а также контролируем владение оружием и его оборот. Здесь работает простой принцип осмотрительности: поскольку наша способность контролировать и регулировать поведение всегда несовершенна, мы должны опираться на более широкий комплекс мер.

По сути дела, финансовые энтузиасты мыслят так же, как и сторонники ношения оружия в Америке, которые утверждают, что "людей убивает не оружие, а люди". Смысл ясен: наказывайте только тех, кто использует оружие для совершения преступлений, но не наказывайте других даже путем ограничения их доступа к оружию. Но, поскольку мы не можем быть уверены в том, что угроза наказания сдерживает все преступления, или в том, что все преступники оказываются за решеткой, наша способность побудить владельцев оружия вести себя ответственно ограничена.

В результате, большинство развитых обществ устанавливают прямой контроль над владением оружием. Точно также, финансовые скептики считают, что наша способность предотвратить чрезмерно рискованные действия на финансовых рынках в равной степени ограничена.

Согласие с подходом энтузиастов или скептиков зависит от взглядов на чистую выгоду финансовых инноваций. Возвращаясь к примеру медикаментов, вопрос заключается в том, считаем ли мы, что финансовые инновации подобны аспирину, приносящему большую пользу при низком уровне риска, или метамфетамину, стимулирующему эйфорию, за которой следует опасная ломка.