Into Africa
Африканские дети - солдаты
Оквир Рэбвони
|
|
|
|
Когда еще мальчишкой ты идешь в армию, ты думаешь, что увидишь войну такой, какой ее показывают в кино. Но это не так. В моем первом бою я думал, что я умру и больше никогда не увижу свою маму.
Это было в середине 80-х гг., мы нападали на укрепленный гарнизон в западной Уганде. Мне было 15 лет, и я участвовал в движении, целью которого было избавить мою страну от продажного режима Милтона Оботе, сменившего кровавого Иди Амина.
Моим командиром был воодушевляющий, смелый и талантливый человек, Йовери Мусевени, который в настоящее время является президентом Уганды. Мусевени считал, что молодым воинам нужно было не только военное искусство, но и политическое осознание цели, за которую они боролись - конец жадности и самообману африканского руководства, которое пришло к власти после получения независимости.
Будучи еще подростком, я узнал, что целью войны был общественный и политический переворот. В бою я стал жалеть пленных врагов потому, что у меня была цель для борьбы, а у них не было. Вдохновленный главным вопросом, стоящим на политической повестке дня - восстановлением моей разрушенной страны - я рос в званиях и стал надежным помощником в кругу Мусевени. В 1986 г. вскоре после того, как мне исполнилось 16 лет, Мусевени изгнал Оботе. Война закончилась. Но не для меня.
Я уже был командиром армии Уганды, а не повстанцем, когда меня отправили на военное обучение на Кубу, в Ливию и Северную Корею. Я стал экспертом по танковым сражениям. В то время у меня была жажда к знаниям - я даже поступил в университет - я оставался ценным солдатом.
Сначала в моей стране я помогал беженцам Тутси из Руанды, где они составляли меньшинство, бороться против Хуту, которых там было большинство. Летом 1994 г., когда Хуту уничтожили сотни тысяч Тутси, наша цель стала еще более срочной, так же как поднялся наш военный дух. Три года я воевал бок о бок с Тутси, в конечном итоге служил адъютантом Пола Кагаме, который в настоящее время является президентом Руанды и ее ведущим политическим и военным стратегом.
Вскоре президент Кагаме попросил меня воевать в Конго для того, чтобы положить конец поразительно продажному режиму Мобуту. В Конго я возглавил сотни воинов - многие из них были детьми - и помогал захватить кусочки страны. В мае 1997 г. я даже помог захватить Киншасу и отстранить Мобуту от власти. Я уже "освободил" третью страну, а мне было только 27 лет.
Устав от войны, на следующий год я стал политиком, получив место в парламенте как член группы "Движение" Мусевени, единственной законной партии в Юганде. В прошлом году я начал опасаться, что Мусевени все же стал еще одним африканским диктатором, больше заинтересованным во власти, чем в принципе. Часть моей ссоры с ним касалась его неудачи провозгласить настоящую многопартийную демократию; я так же возражал и против растущей коррупции. Всемирный Банк и другие иностранные доноры заполняют половину бюджета правительства Уганды, но треть денег тратится на бессмысленные военные действия, такие как нападение Уганды на Конго. В основном, Мусевени несет ответственность за эту коррупцию.
Я перешел в новую оппозиционную партию и возглавил кампанию от лица оппонента Мусевени на прошлогодних президентских выборах. Хотя у Мусевени не было риска проиграть, он не стал рисковать и арестовал помощника и сторонников своего оппонента. Несмотря на то, что я верно сражался в армии Мусевени будучи ребенком, в это время я был взрослым человеком и критиком, поэтому он также арестовал и меня. Измученный моим собственным братом (Главой отдела внутренней безопасности правительства Мусевени), я был освобожден благодаря местному и международному давлению и уехал из Уганды в Великобританию.
В настоящее время в мирном Лондоне я размышляю о своей жизни ребенка-солдата. Я ни о чем не жалею, я не приношу извинений. Но я осознаю то, что защитники прав человека считают возмутительным вербовку юношей в африканские войны, которые разрушили жизни многих детей.
Несправедливость заставляет детей взять в руки оружие. Так же, как и бедность. В некоторых частях Африки бедность означает то, что молодежь рассматривает оружие как способ заработать себе на проживание. Являясь политически и экономически бесправными, многие дети чувствуют, что они могут самоутвердиться, только вступив в армию.
В Уганде и во многих других странах, расположенных под Сахарой, более 40% населения находится в возрасте до 15 лет. Каждая страна стонет под бременем образования, предоставления работы и наличия такого большого количества молодых людей. Конечно, ни один ребенок не должен идти на войну. Но осуждение детей-солдат не заставит их отказаться от этого. Только образование заставит. Африканская молодежь должна познакомиться с демократией и пацифизмом в классной комнате.
Когда ребенок берет в руки оружие, он становится мужчиной и внушает страх, если не уважение. Из своего собственного опыта я знаю, что об африканской молодежи вспоминают только, когда она нужна политикам для сражений. Если дать африканской молодежи лучшее образование и возможность влиять на свое общество, то менее вероятно то, что их будут использовать в качестве пушечного мяса и что они возьмут в руки оружие и более вероятно то, что они возьмутся за книги.
Семнадцать лет назад против воли своего отца я взял в руки оружие с надеждой изменить мир. Я выжил и многое узнал. Я узнал пределы оружия. Многих моих товарищей лишили такого шанса, т.к. только некоторые остались живы. Из тех, кто выжил, большинство занимают ведущие посты в армии Уганды; немногие ушли в политику. Но все же многие погибли в сражениях или умерли от СПИДа. Молодые африканцы должны помнить об этом, когда они ищут способы проявить себя.
Оквир Рэбвони живет в изгнании в Лондоне, где он дает советы группам по защите прав человека. Он был членом парламента Уганды и бывшим помощником президента Руанды, Пола Кагаме.
Авторское право: Project Syndicate, май 2002.
You might also like to read more from Оквир Рэбвони or return to our home page.
|
|
