НЬЮ-ЙОРК: Недавняя драматическая нестабильность финансовых рынков – всего лишь далекое воспоминание. Cтрадания русских и индонезийцев забылись. Так что же, в 1999 году снова все пойдет, как будто ничего не случилось? Ведь фундаментальные недостатки глобальной финансовой системы не устранены. И если этими проблемами не заняться, если мы ничему не научимся из уроков прошлого года, опасность коллапса системы остается.

Взлеты и падения – характерная черта финансовых рынков. Вместо того, чтобы раскачиваться, подобно маятнику, рынки могут действовать, как строительный молот, снося одну экономику за другой. Полностью таких колебаний не избежать, но их необходимо научиться сдерживать. Международные финансовые институты, прежде всего МВФ и Всемирный Банк, были разработаны для мира, где не существовало крупномасштабных потоков капитала. И во время недавнего кризиса оказалось, что МВФ – сам часть проблемы, а не ее решение.

Главная задача МВФ – сохранение международной финансовой системы. Он должен гарантировать, что страна-должник сможет выполнить свои международные обязательства, если и не сразу, то в обозримом будущем. Условия, которые МВФ предъявляет странам-должникам, включают чрезвычайно высокие учетные ставки, которые служат двойной цели – стабилизации обменного курса и, за счет провоцирования рецессии, создания положительного торгового баланса. И то, и другое косвенным образом идет на пользу кредиторам, так как способствует выплате долгов.

Этот метод работы привел к появлению фактора морального риска. При неблагоприятных обстоятельствах кредиторы могут рассчитывать на то, что МВФ все равно их защитит, что, как принято считать, порождает неразборчивость при предоставлении займов. Вообще же, моральный риск лучше определять, как асимметрию в отношении к кредиторам и должникам.

В нынешней практике МВФ наблюдается еще одна асимметрия. У фонда нет полномочий предотвращать развитие кризиса, он может вмешиваться в ход событий только тогда, когда кризис уже разразился. Однако опыт показывает, что провалы можно предотвратить, только сдерживая бум, который им предшествует. Эти две асимметрии, взятые вместе, объясняют, почему МВФ стал частью проблемы. В ходе последнего кризиса МВФ ввел чрезвычайно высокие учетные ставки, и соответствующие страны были ввергнуты в глубокую рецессию. Но когда кризис стал грозить США, Федеральная Резервная Система понизила ставки, и американская экономика такой участи избежала.

Сейчас МВФ подвергается жестокой критике. Одни требуют его ликвидации. Другие хотят урезать его возможности через введение всевозможных условий. Мне же думается, что критика эта направлена мимо цели. Если глобальному финансовому рынку изначально присуща нестабильность, нам требуются более мощные регуляторы, а не уничтожение существующих институтов. Точнее говоря, необходимо превратить МВФ в нечто вроде международного центрального банка.

Я не имею здесь в виду организацию, подобную Федеральной Резервной Системе или Европейскому Центробанку. Я говорю лишь о предоставлении МВФ полномочий действовать в качестве кредитора последней инстанции в отношении определенной группы стран, которые хотят получить такую защиту. Таким странам предъявлялся бы целый ряд условий, таких как здоровая макроэкономическая политика; здоровая банковская система с соответствующим за ней надзором; предоставление адекватной информации о состоянии дел в экономике как МВФ, так и рынкам; поддержание гибкого валютного курса и принятие необходимых мер для контроля за излишними потоками капитала; осуществление должного надзора за деятельностью корпораций и наличие законов о банкротстве; наличие правового государства и соблюдение основных прав человека. В ответ, МВФ являлся бы для них кредитором последней инстанции и предоставлял бы им достаточные капиталы, когда этого не готовы делать финансовые рынки.

Страны, которые не могут или не хотят принять такие условия, попрежнему имели бы доступ к кредитам МВФ на условиях, аналогичнных ныне существующим, но с одним важным отличием: в случае кризиса МВФ устанавливал бы условия не только для страны-должника, но и для ее кредиторов. Предупредив таким образом потенциальных кредиторов, МВФ смог бы предотвратить излишний приток капитала. При необходимости вводить мораторий или проводить обязательную реструктуризацию долгов, работа международной финансовой системы не нарушалась бы, ведь это был бы изолированный случай. Это позволило бы устранить угрозу распространения финансового кризиса, заложенную в ныне существующей системе.

Предоставление МВФ полномочий выступать кредитором последней инстанции способно радикально изменить основную задачу МВФ и его режим работы и устранить существующую асимметрию, играющую на руку кредиторам.

Этот новый порядок устранил бы и дисбаланс между профилактикой кризисов и их “лечением”, поставив в центр профилактику, как тому и следует быть. Спады и подъемы полностью устранить таким образом не удасться, но МВФ в своем новом воплощении сможет действовать как своего рода международный центральный банк, регулирующий среду для международных потоков капитала, с тем чтобы устранить необходимость вмешиваться в качестве кредитора последней инстанции.

Это вовсе не утопический идеал, а идея, которую можно и нужно воплотить сейчас же. Аналогичные наметки содержатся как в недавнем коммюнике Большой Семерки, где предлагаются профилактические меры и создание фонда на случай непредвиденных обстоятельств, так и в выступлениях американского президента Билла Клинтона, Канцлера британского казначейства Гордона Брауна и других государственных деятелей.

Я не хочу притворяться, что установить правила работы нового МВФ будет легко. Международному институту, регулирующему кредиты и приток денег, придется иметь дело не только со странами на периферии глобальной капиталистической системы, но и с теми, которые составляют ее центр. Конечно, было бы совершенно неуместно, если бы Федеральная Резервная Система или Европейский Центральный Банк позволили какому-либо международному органу ущемить свою автономию, но оба института были бы представлены в руководящих органах нового МВФ, а в этом случае они лучше могли бы координировать свою глобальную политику.

Большинство мировых финансовых кризисов было спровоцировано увеличением учетных ставок. Так было и в 1929, и в 1982, и 1992 г., когда объединение Германии разрушило Европейский валютно-обменный механизм. Этого не произошло в 1997-8 гг., но вполне может во время следующего кризиса. Способность осуществлять денежные вливания или наоборот, ограничивать приток капитала не только в центре, но и на периферии откроет новые возможности. Организация вроде международного центрального банка могла бы послужить краеугольным камнем для финансовой архитектуры, вокруг которой возможно организовать новую Бреттон-Вудсовскую конференцию.

В США этот предмет изучает специальная группа экспертов Совета по международным отношениям и другие специалисты, подобные инициативы должны исходить и из Европы. Но еще более важно, чтобы страны, которые могут извлечь пользу из наличия кредитора последней инстанции – в Юго-Восточной Азии, Латинской Америке и в других регионах – задумались над этой проблемой. В конце концов, если новая архитектура призвана исправить асимметрию между центром и периферией, страны, находящиеся на периферии, должны иметь право голоса при принятии решений.