КАННЫ. Каннский кинофестиваль этого года был отмечен разительным контрастом между тем, что разворачивалось на набережной Круазетт, окруженной пальмами пешеходной дорожки, протянувшейся между роскошными отелями и лазурным Средиземным морем, и фильмами, дебютировавшими на экране.

Вне дворца, на улице, были блестящие, богатые и позирующие знаменитости. Молодые женщины на высоких одиннадцатисантиметровых каблуках и в откровенных нарядах прогуливались в поисках богатых мужчин либо были привезены ими для украшения кораблей и вечеринок по поводу премьер. Каждый вечер парад звезд по красной ковровой дорожке мимо фотографов, стоящих по обе ее стороны, представлял собой реликт прошлого, более ритуального времени.

Внутри дворца, массивного брутального сооружения, в котором проходил показ фильмов на экране, в этом году были представлены сказки об обычных людях либо о бедных людях, борющихся с последствиями глобальных проблем, которые все больше нас объединяют – либо противостоящие болезненным политическим конфликтам, которые были «похоронены» официальными историками. Если на прошлых кинофестивалях в Каннах были представлены различные типы историй, то фильмы, представленные в этом году, совершенно четко показали, что в современном сглаженном и высокотехнологичном мире на самом деле есть только одна история – с сотням различных отклонений.

Фильм талантливого тайского режиссера Апичатпонга Верасекула (Apichatpong Weerasethakul) «Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни» (Uncle Boonmee Who Can Recall His Past Lives), был награжден «Золотой пальмовой ветвью». Эта совместная испанско-немецко-французско-британско-тайская работа, представляющая собой тип объединенных международных усилий, которые мы все больше видим в кинематографе, является формой трансграничного сотрудничества в области искусства, которая должна показать направление для других форм общественно-гражданских проектов.

Фильм, съемки которого были замедлены восстанием «краснорубашечников» в Тайланде, частично касается темы жестокости в прошлом. С одной стороны, проект, который является частью грандиозной художественной постановки ‑ обращается к истории деревни: подростки вспоминают, что: «Однажды это место было оккупировано солдатами. Они убивали и пытали жителей деревни и вынудили их спасаться бегством в джунглях».

«Поэзия» (Poetry) ‑ фильм южно-корейского режиссера Ли Чанг Донга (Lee Chang-Dong) ‑ также касается проблем семьи, которая воссоединяется, преодолевая боль конфликта, имевшего место в прошлом. Он рассказывает историю пожилой женщины, которая вынуждена смотреть на свое прошлое, как палач.

Другие фильмы, связаны с проблемами, которые касаются болезненных тем здесь во Франции. Фильм «Вне закона» (Outside the Law) режиссера Рашида Бушареба (Rachid Bouchareb) рассказывает историю кровавой расправы в Сетифе, Алжир, в мае 1945 года. Фильм отслеживает события, происходящие вокруг трех алжирских братьев на протяжении 35-летнего периода, и обнародует подробности кровавой расправы, считавшейся табу во Франции.

Поразительно, что «Вне закона» является фильмом совместного французско-алжирского производства. Он уже вызвал политические разногласия: он был осужден Лионнелем Люкой (Lionnel Luca), французским депутатом, который, как написало одно из французских периодических изданий, «испытывает ностальгию по французскому Алжиру». Этот фильм фактически послужил искрой для шумного протеста на набережной Круазетт, французские ветераны отстаивали свою позицию и агрессивно пели «Марсельезу», даже пары, одетые в смокинги и вечерние платья, разделились на две параллельные группы для вечерних праздничных мероприятий. В ответ мэр Канн организовал церемонию почтения памяти всех жертв французско-алжирского конфликта.

Еще один фильм вспомнил не столько далекую американскую историю и представил ее в радикальном усовершенствованном свете: «Честная игра» (Fair Game ) Дага Лаймана (Doug Liman) по-новому истолковывает скандал 2003 года Валери Плейм/Джо Уилсона и показывает, что Плейм абсолютно не была прославленным секретарем, какой ее нарисовала администрация Буша. Совсем наоборот, она возглавляла команду, которая перехватила компоненты ядерного оружия на месте их нахождения, быстро увезла их в США, модернизировала их таким образом, чтобы они перестали работать, и заменила их. Таким образом, утечка информации из администрации Буша положила конец не только ее карьере, но также и программе, требующей деликатного отношения, которая обеспечивала нашу безопасность.

Остальные фильмы просто рассказывают истории людей, о которых обычно фильмов не снимают. Фильм «Губы» (Los Labios) – это аргентинский проект, снятый режиссерами Сантьяго Лоза (Santiago Loza) и Иваном Фундом (Ivan Fund) просто прослеживает жизнь трех медсестер, работавших в государственном медучреждении, которые отправляются в сельскую местность для оказания помощи беднейшему местному населению. Он скромно отслеживает их подсчет случаев плохого питания, алкоголизма, болезней бедности, а также разрушительного действия безработицы и неудовлетворительного медицинского обслуживания.

Аналогичным образом, фильм «Счастье мое» (My Joy) Сергея Лозницы (Sergei Loznitsa) просто исследует жизнь украинского водителя грузового автомобиля по имени Георгий, который заблудился и оказывается в исконно русской деревне, где он погружается в ежедневную рутину.

Это настоящий кинематограф смирения – режиссеры снова и снова выбирают серьезное отношение к драмам и борьбе простых людей и находят в них героизм или трагедию.

Что это означает? Большое количество фильмов, которые критически пересматривают устоявшиеся национальные рассказы, предполагают, что люди больше не хотят соглашаться с историей, созданной элитой для своих собственных целей. В большинстве случаев режиссеры сами осуществляют поиски сюжетов для своих фильмов. Они берут интервью у источников, находящихся наиболее близко к месту действия либо имеющих непосредственное отношение к основным событиям на уровне широких масс населения.

Это предполагает напряженное развитие, хотя изначально это подразумевает историческое изложение событий. Фильм Бушареба, например, ‑ это не цельная история оккупации Алжира, а большое количество точек зрения, которым французский подросток (или французско-алжирский подросток) мог быть свидетелем и которые он мог скопировать. Это очень хорошо, особенно в открытом обществе.

Точно таким же является и ориентация других фильмов на борьбу обычных людей. Можно быть уверенным, что простой популизм для собственной пользы – отображающий сталинизм либо новых левых ‑ способствует плохому искусству. Однако сглаживание мира привело к сглаживанию типов людей, которых можно рассматривать как героев или исследователей. Обращая внимание на эти объекты, великие режиссеры получили боле обширный и представительный мир историй, на основании которых они могут создавать свое волшебство.