Варшава – Когда неожиданно умирает друг, мы вспоминаем его лицо, улыбку, разговоры, которые навсегда остались незаконченными. Сегодня перед моими глазами стоит Бронислав Геремек, который погиб в автокатастрофе несколько недель назад, каким я его видел в тюрьме в Бялолеке, и я слышу его грубые выкрики из-за решетки тюрьмы на улице Раковецка. Я вспоминаю и слышу Бронека в Костель-Гандольфо, когда он взывает к Папе Иоанну Павлу II.

Я также вспоминаю его во время митинга «солидарности» и во время переговоров за круглым столом 1989 года. Я вспоминаю его в нашем парламенте, объявляющим о конце Народной Республики Польша, а также его выступление на «CNN», во время которого он сообщил о присоединении Польши к НАТО. А также тысячи частных разговоров, обсуждений и споров за прошедшие почти 40 лет.

Бронислав Геремек был одним из нас, если процитировать слова Ёзефа Конрада, писателя, которым Геремек восхищался. Он был активистом в демократической оппозиции и в «Солидарности», которые боролись за независимость Польши и свободу человека, и заплатили за это высокую цену. Он хотел сохранить верность традициям январского восстания и легионам Ёзефа Пилсудского, традициям повстанцев варшавского гетто и варшавского восстания, ценностям польского октября и студенческого восстания 1968 года, ценностям «KOR» (Комитета защиты прав рабочих) и «Солидарности».

Геремек знал, что изгнание и порабощение разрушают человеческое достоинство и нашу человечность. Он знал, что диктатура приводит к моральной низости. Он ценил свободу, достоверные знания, независимое мышление, мужество несогласия, дух сопротивления, красоту польского романтизма, непредубежденное поведение и человеческое достоинство. Он с отвращением реагировал на моральную низость, но также испытывал страх. Он видел в этом источник человеческой предрасположенности к тоталитарному движению.

Он был и прагматиком и идеалистом. Ребенком Геремек наблюдал деградацию заключенных варшавского гетто. Чудом избежав холокоста, он провел остальную часть своей жизни, мечтая о Польше, в которой люди бы жили с достоинством и уважали достоинство других.

Геремек боролся за такую Польшу. Он верил, что каждый может измениться к лучшему, и что мы должны воспитывать дух диалога, терпимости и способность прощать и примирять. Он хотел видеть демократическую Польшу в сильной и демократической Европе. Сейчас, когда его нет, мы видим, сколь много он достиг.

Геремек знал, что чувство национальной принадлежности и гордости бесценно, и что для Польши, вынужденной бороться за независимость, это необходимые ценности. Он также знал, что в межвоенный период концепция «польской принадлежности» использовалась как инструмент агрессивного национализма.

Для Геремека польская принадлежность не означала ни биологической общности, ни биологического происхождения. Значение имела национальная история, были ли она покрыта мифами или очищена от мифов, апологетической или критической. В отношении прошлого он говорил, что мы делаем выбор традиций и с его помощью мы выражаем наши взгляды и свободу выбора.

Несмотря на то, что такие события, как сталинские репрессии, согласно его пониманию, находятся вне польских традиций, Геремек знал, что общинная идентичность требует осознания ценности своей истории, всех положительных и отрицательных сторон. Мы должны помнить о том, что действия, которые мы отрицаем сегодня, были возможны также и в нашем обществе, так как мы работаем над тем, чтобы сделать невозможным то, что стало некогда возможным.

Бронек гордился упрямой стремлением Польши к свободе, ее достижениями, демократическими преобразованиями, которые благодаря достигнутому компромиссу за круглым столом, позволили бескровным способом остановить эру диктатуры. Он гордился членством Польши в НАТО и ЕС, польскому экономическому успеху.

Но его также беспокоили некоторые вещи. Год назад вместе с Лехом Валенсой и Тадеушем Мазовецким он предупреждал: «С государством, к которому мы относились как к общему достоянию, сегодня обращаются как с трофеем, который должны получить правители. Свобода и независимость, к которым мы старались указать путь, не сопровождаются чувством солидарности, особенно в отношении тех, кто беднее и слабее Оскорбления и ссоры заполняют нашу политическую арену и разрушают веру граждан в правительство. Институты, которые должны защищать закон, становятся инструментом в руках правителей, и мы являемся свидетелями серьезных обвинений в том, что они злоупотребляют властью». Это заявление сопровождалось резким призывом «очистить польскую политику от грязи, ярости и ненависти».

Очерк Геремека о Марке Блоке, французском историке и бойце французского сопротивления с нацизмом, является одним из самых больших интеллектуальных и моральных достижений. Описывая Блока, Геремек описывал себя, особенно когда он вспоминал самоопределение Блока как части «либеральной, незаинтересованной и человечески прогрессивной традиции мышления».

Он также описывал себя, когда цитировал Блока: «Вместе с моей страной, вскормленный ее духовным наследием и историей, неспособный представить другую страну, в которой я бы мог жить, я любил ее и служил ей изо всех сил. Я – еврей. Я не вижу в этом причины ни для гордости, ни для стыда. Я вспоминаю о моем происхождении только в одном случае: когда я встречаю антисемита. Тем не менее, мне бы хотелось оставить одно честное заявление: я умираю, так же как и жил, как добропорядочный француз».

В отношении антисемитизма Геремек хотел сказать две вещи. Первая, направленная внутрь Польши, заключалась в том, что нам необходимо бороться с антисемитизмом и всеми его проявлениями, даже маргинальными. Вторая, направленная к западному образу мышления, заключалась в том, что мы не должны играть с вышедшими из моды стереотипами.

Бронислав Геремек умер с чистым сознанием и чистыми руками. Он придерживался кредо Конрада: «Я должен быть правдивым», а также «Следовать за мечтой, и снова следовать за мечтой». Бронек, ты был правдивым.

Copyright: Project Syndicate, 2008.  
www.project-syndicate.org
Перевод с английского – Николай Жданович