17

Создание образованного общества

НЬЮ-ЙОРК – Граждане самых богатых стран мира думают, что их экономики основаны на инновациях. Но инновация являлась частью развитого слова экономики на протяжении более чем двух столетий. На самом деле, в течение тысячелетий, до Промышленной Революции, доходы были в стагнации. Потом доход на душу населения вырос, увеличиваясь из года в год, прерываясь лишь случайными воздействиями циклических колебаний.

Нобелевский лауреат экономист Роберт Солоу отметил около 60 лет назад, что растущие доходы в значительной степени следует отнести не к накоплению капитала, а техническому прогрессу - к обучению, как делать вещи лучше. В то время как некоторые повышения производительности отражают влияние драматических открытий, многие из них были сделаны ради небольших постепенных изменений. И если это так, то имеет смысл обратить внимание на то, как общество учит и то, что можно сделать, чтобы способствовать обучению - в том числе обучению как учить.

Сто лет назад, экономист и политолог Джозеф Шумпетер утверждал, что центральной добродетелью рыночной экономики является ее способность к инновациям. Он утверждал, что традиционная ориентация экономистов на конкурентных рынках была неуместна; что имело значение, так это конкуренция за рынок, а не конкуренция на рынке. Борьба за рынок начала инновацию. Последовательность монополистов приведет, с этой точки зрения, к более высоким стандартам уровня жизни в долгосрочной перспективе.

Выводы Шумпетера не стали безоговорочными. Монополисты и доминирующие фирмы, такие как Microsoft, могут на самом деле подавлять инновации. Если они не будут проверяться антимонопольными органами, эти компании смогут участвовать в анти конкурентных действиях, что усилит их монопольную власть.

Кроме того, рынки не смогут быть эффективным на любом уровне или направлении инвестиций в исследования и обучение. Частные размещения не очень хорошо согласуются с общественными возвратами: фирмы могут получить отдачу от инвестиций, которые повышают их рыночную власть, дают им возможность обойти правила, или арендовать каналы, которые в противном случае достались бы другим.

Но одна из основных идей Шумпетера задержалась прочно: Обычная политика, нацеленная на краткосрочную эффективность не может быть желательна, верна одна единственная, которая берет долгосрочную перспективу на инновацию/обучение. Это особенно верно для развивающихся стран и развивающихся рынков.

Промышленные политики - в них правительства вмешиваются при распределении ресурсов между секторами или отдают предпочтение некоторым технологиям перед другими - могут помочь "развивающимся экономикам» учиться. Обучение может быть более выраженным в некоторых секторах (например, в промышленном производстве), чем в других, и выгоды от этого обучен��я, в том числе институционального развития необходимого для успеха, могут перекинуться на другие виды экономической деятельности.

Такие политики, после принятия, часто становились объектами критики. Правительство, как я часто говорил, не должно быть привлечено при выборе победителей.  При таких суждениях, рынок становится намного лучше.

Но доказательства этому не так убедительны, как утверждают сторонники свободного рынка. Общеизвестно, что американский частный сектор был слабым в распределении капитала и управлении рисками в годы перед мировым финансовым кризисом, в то время как исследования показывают, что средний доход в экономику из государственных научно-исследовательских проектов на самом деле выше, чем от проектов частного сектора - именно потому, что правительство инвестирует в большей степени в важные области фундаментальных исследований. Достаточно только подумать о социальных льготах полученных в результате исследований, которые привели к развитию Интернета или открытию ДНК.

Но отложим эти успехи в сторону, точкой промышленной политики вообще не является выбор победителя. Скорее всего, успешную промышленную политику определяют внешне положительные источники - сектора, где обучение может принести выгоду и в других секторах экономики.

Рассматривая экономические политики сквозь призму обучения, предстает другой взгляд на многие вопросы. Великий экономист Кеннет Эрроу подчеркнул важность обучения практикой. Единственный способ узнать, что требуется для индустриального роста, например, иметь промышленность. Он может потребовать либо обеспечение конкурентоспособного обменного курса или дать возможность некоторым видам промышленности иметь привилегированный доступ к кредитам - как ряд стран Восточной Азии сделали в рамках своих удивительно успешных программ по стратегии развития.

Существует веский аргумент для защиты слаборазвитой промышленной экономики. Кроме того, либерализация финансового рынка может подорвать способность стран, приобрести еще один набор знаний, которые необходимы для развития: как распределить ресурсы и управлять рисками.

Также, интеллектуальная собственность, если должным образом не разработана, может быть палкой о двух концах, если смотреть с точки зрения обучения. Хотя это может повысить стимул для инвестиций в исследования, это также может повысить стимул и для секретности - препятствуя потоку знаний, которые незаменимы при обучении и мотивируют предприятия максимально черпать из коллективных знаний и минимализировать то, чему они способствуют. По этому сценарию темпы инновации значительно снижаются.

В более широком смысле, многие политики (особенно те, что связаны с неолиберальным "Вашингтонским консенсусом") навязанным развивающимся странам с благородной целью: продвижение эффективности распределения ресурсов, сегодня фактически препятствуют обучению, и, таким образом, приведут к снижению уровня жизни в долгосрочной перспективе.

Практически каждая правительственная политика, намеренно или нет, к лучшему или к худшему, имеет прямое и косвенное воздействие на образование.  Развивающиеся страны, где политики признают эти эффекты, скорее всего быстро закроют пробелы в знаниях, которые отделяют их от более развитых стран. Развитые страны, между тем, имеют возможность сократить разрыв между средним и передовым опытом, и избежать опасности секулярной стагнации.

Перевод: Вадим Барба