8

Европейские националисты на марше

БЕРЛИН – Европа состоит из наций, и так было в течение сотен лет. Именно это превращает объединение континента в такую трудную политическую задачу, даже сегодня. Но национализм не является европейским принципом созидания; напротив, он был и остается европейским принципом разрушения. Это главный урок, который следует вынести из результатов прошедших в минувшие выходные выборов в Европейский парламент, на которых резко усилили свои позиции антиевропейские популистские партии.

Это урок, который следовало бы к сегодняшнему дню усвоить всем европейцам. В конце концов, в двадцатом столетии войны велись в Европе под флагом национализма – и это привело к почти полному разрушению континента. В своем прощальном обращении к Европейскому парламенту Франсуа Миттеран резюмировал свой политический опыт, приобретенный в течение всей жизни, одним-единственным предложением: «Национализм означает войну».

Этим летом Европа отметит столетие со дня начала Первой мировой войны, ввергнувшей  континент в бездну современного националистического насилия. Кроме того, в Европе будет отмечаться годовщина высадки союзников в Нормандии, предопределившего исход Второй мировой войны в пользу демократии в Западной Европе (а позднее, после окончания «холодной войны», и во всей Европе).

Недавняя европейская история изобилует такими памятными датами и годовщинами, и все они тесно связаны с национализмом. И тем не менее, оказывается, что именно с ним у многих европейцев связаны надежды на будущее, в то время как объединенная Европа, гарант мира среди европейских народов с 1945 года, рассматривается как бремя и угроза. Вот в чем подлинный смысл результатов выборов в Европейский парламент.

Но одни только цифры и проценты не выражают масштаб поражения, которое потерпел ЕС. Хотя демократические выборы определяют большинство и меньшинство – и, следовательно, распределение власти на некоторый период времени, – они не всегда гарантируют правильную оценку политической ситуации. Выборы – это фотоснимок, остановленное мгновение; чтобы понять долгосрочные тенденции, нам нужно посмотреть, как менялась доля голосов, набранных разными партиями, от одних выборов к другим.

Если о результатах выборов в Европейский парламент судить исключительно по тому факту, что подавляющее большинство граждан Европы отдало свои голоса за партии-сторонницы ЕС, то будет упущен самый фундаментальный нюанс – резкое увеличение поддержки националистических партий, исповедующих евроскептицизм, в таких странах, как Франция, Великобритания, Дания, Австрия, Греция и Венгрия. Если эта тенденция продолжится, она станет угрозой существованию ЕС, поскольку воспрепятствует дальнейшей интеграции, которая является неотложной необходимостью, и приведет к разрушению европейской идеи изнутри.

В частности, огромные опасения вызывает Франция, поскольку Национальный Фронт утвердился в качестве третьей по значимости политической силы страны. «Завоевать Францию, разрушить Европу» – вот какую цель поставил себе Фронт к следующим выборам. Без участия Франции (а также Германии) в ЕС не происходит ничего или почти ничего, она жизненно важна для будущего ЕС. А в искренности намерений Фронта и его электората не следует сомневаться никому.

В основе политического кризиса Европы лежит нездоровая экономическая и финансовая ситуация в Еврозоне, с которой, похоже, не могут справиться ни национальные правительства, ни институты ЕС. Вместо укрепления общеевропейской солидарности экономические трудности привели к большому конфликту по вопросу распределения. На место прежних равноправных отношений пришел антагонизм между должниками и кредиторами.

Взаимное недоверие, характерное для этого конфликта, может нанести непоправимый ущерб самой основе Союза и всему европейскому проекту. Северная Европа страшится экспроприации; юг находится в тисках словно бы нескончаемого экономического кризиса и беспрецедентно высокого уровня безработицы, виновниками которой его жители считают север – особенно Германию. Долговой кризис на юге, совместно с социальными последствиями мер жесткой экономии, рассматривается просто как отказ от принципа солидарности со стороны богатого севера.

В этой обстановке ослабления солидарности националистам старой закалки практически поднесли победу на блюдечке с голубой каемочкой. Действительно, везде, где за коллапс благосостояния среднего класса можно было возложить вину на ЕС, победными электоральными стратегиями становились национал-шовинизм и ксенофобия.

С учетом нынешней слабости Франции и драматичного результата выборов в этой стране, а также того, что Великобритания движется, пусть и причудливым путем, к выходу из ЕС, ведущая роль Германии будет продолжать усиливаться, что не принесет пользы ни Германии, ни ЕС. Германия никогда не стремилась к этой роли; однако экономическая мощь и стабильность институтов страны с неизбежностью заставили принять ее. Тем не менее, нежелание Германии руководить остается большой проблемой.

Во всех европейцах на уровне «политических генов» заложено инстинктивное – а также рациональное – сопротивление всякой форме гегемонии. Это относится также и к Германии. Но возлагать на гегемона-Германию ответственность за политику жесткой экономии на юге справедливо лишь отчасти; немецкое правительство не заставляло пострадавшие страны увеличивать государственный долг до немыслимых высот.

За что на Германию можно возложить ответственность, так это за то, что ее лидеры настаивали на одновременном сокращении долга и структурных реформах и возражали против почти любой политики, ориентированной на рост, в рамках еврозоны. Более того, ни одна политическая сила в Германии не хочет признать валютный союз «проблемой Германии» (а именно то, что относительно сильная позиция страны не была использована во благо европейского проекта в целом).

Самый острый вопрос теперь заключается в том, многое ли Германия готова сделать для Франции, чтобы спасти Европу. Давление на канцлера Германии Ангелу Меркель и президента Европейского центрального банка Марио Драги определенно будет увеличиваться, и оно будет исходить не только из Парижа, но и из Рима, Афин и других столиц.

Для Германии альтернативой немедленному изменению курса может стать выжидание до тех пор, пока в странах-должниках не будут избраны правительства, которые поставят под сомнение свои платежные обязательства. В Греции это уже практически предрешено. Для Европы это было бы катастрофой, для Германии – просто-напросто глупостью.