European Economies
Негодяи экономического патриотизма
Гарольд Джеймс
|
|
|
|
Самюель Джонсон назвал патриотизм «последним прибежищем негодяя». Если это так, то что мы должны думать о возрастающем сегодня экономическом национализме, который иногда эвфемистически называют «экономическим патриотизмом»?
В самом деле, экономический национализм очень силён в настоящее время. Яростное народное сопротивление планам дубайской компании завладеть портами в США шокировало американское правительство. Польша является свидетелем народной реакции против того, чтобы иностранцы могли владеть банками. Франция препятствует приобретению французских коммунальных предприятий итальянской электрической компанией «Энель» (Enel). Вместе с другими европейскими правительствами Франция также агитирует против взятия под контроль сталелитейной компании «Арселор» (Arcelor), основанной в Люксембурге, нидерландской компанией, контролируемой в значительной степени индийским стальным магнатом.
Защитники этих неудачных приобретений другими странами волнуются, что в воздухе сгущается зловещая атмосфера худших моментов ХХ века. Возмущенный министр Италии предупредил о новой мобилизации народного национализма в программе по сценарию «августа 1914 года». Лучшую аналогию можно провести с 30-ми годами ХХ века: в 1933 году, когда Гитлер пришел к власти, известный во всем мире экономист Джон Мейнард Кейнс призывал к «опоре на собственные силы страны».
Аналогия с 1914 годом и аналогия с 1933 годом указывают на наиболее поразительную особенность сегодняшних обсуждений: заботе о безопасности принадлежит ключевая роль в оправдании протекционизма. Никто не волновался о том, что американскими портами владеют иностранцы, пока владельцем была британская компания; новые страхи отражают уверенность в том, что дубайская компания может быть источником исламского фундаментализма и терроризма.
Подобным же образом, ухудшение международных отношений до I и II мировой войны было отмечено усилившейся склонностью правительств использовать экономику в качестве инструмента сильной политики. В 1911 году дипломатический кризис вокруг Марокко сопровождался французской спекулятивной атакой на финансовые рынки Германии. В 30-х годах ХХ века и Франция и Германия использовали данную технику как способ поддержать свою собственную безопасность. США пытались контролировать развитие Японии в Азии, ограничивая импорт энергии (особенно нефти).
Самой очевидной причиной роста опасений по поводу безопасности в Америке является возможность столкнуться с угрозой терроризма после атак в сентябре 2001 года. Но это плохо может объяснить напряжение и протекционистскую реакцию в Европе.
Что касается Европы, существует два противоположных объяснения. Первое заключается в том, что новые опасения являются странным случаем психологического переноса. Люди в таких странах, как Франция и Польша, переживающие за национальный упадок ищут виновных за пределами своей страны.
Такие настроения, естественно, присутствовали в значительной степени и в 30-х годах ХХ века, когда народное сопротивление винило в Великой Депрессии зловещие силы «международного капитала». Современная версия такого объяснения гласит, что мир меняется настолько быстро, что национальная безопасность и, несомненно, национальная принадлежность находятся под угрозой.
Альтернативный сценарий объясняет эти страхи реальной проблемой. Рост современной экономики почти в каждой промышленно развитой стране все еще зависит от импортируемой энергии (за исключением Норвегии). Из-за опасения загрязнения или из-за неуверенности в безопасности атомных станций большинство стран отказались от постройки энергетических мощностей на своей территории.
Появившаяся в результате этого уязвимость была продемонстрирована сокращением поставок российского газа в Украину, в результате чего сократились поставки в Центральную и Западную Европу. Это событие напугало поляков и подтолкнуло популистское правое крыло польского правительства на путь экономического национализма. А западные европейцы помнят свои неудачи, включая сбои в энергетической системе и отключение энергии. Разве итальянская компания, столкнувшаяся со сбоем энергетической системы, не предпочтет отключить электричество французским, а не итальянским потребителям?
Данные два сценария происхождения экономического национализма, один из которых является иррациональным, а другой нет, почти ничем не отличаются, т.к. описывают два взаимозависимых компонента: чем более рациональным становится страх, тем чаще этот страх может использоваться в качестве инструмента политики.
Страх порождает спрос на активность государства. Политикам это нравится, т.к. это увеличивает спрос на их работу. Они указывают на потенциальную проблему, а затем пытаются предложить варианты действий, находящиеся в их сфере компетенции, определённой государством.
В частности, один современный политик преуспел, поставив напряжение по поводу энергоснабжения в центр нового политического видения. По мнению Владимира Путина, необходимость контролировать и беречь энергоресурсы оправдывает значительное вмешательство государства в экономику.
Несомненно, точка зрения Путина была подтверждена последствиями террористических атак в США. С того времени Путин сформировал видение политизированной энергии, взволновавшее не только всех европейцев, но и россиян. Это увеличивает его влияние в России. Но Путин в одной стране может привести к появлению такого же Путина где-то в другом месте.
Мы должны обратить внимание снижением эффективности на рынках, где существуют ограничения, являющиеся результатом экономического национализма. Но гораздо больше нас должно беспокоить то, что страх упадка или манипуляции рынков создает спрос на деятельность, которая вероятнее всего и приводит к упадку. Страх порождает спрос на безопасность, которая в итоге может парализовать экономику.
Гарольд Джеймс – профессор истории и международных отношений в Принстонском университете, а также автор книги «Римская болезнь».
Copyright: Project Syndicate, 2006.
www.project-syndicate.org
Перевод с английского – Николай Жданович
You might also like to read more from Гарольд Джеймс or return to our home page.
|
|
