Monday, November 24, 2014
0

Новый мировой порядок экономистов

Большинство экономистов-теоретиков опирается на концепции, заложенные в начале двадцатого века британским экономистом Альфредом Маршаллом, которому принадлежит высказывание «природа не делает скачков». Однако мы, экономисты, все больше убеждаемся в явной неадекватности неомаршалловского подхода, разработанного нами для того, чтобы объяснить мир вокруг нас.

Основная проблема этого подхода заключается в том, что нам приходится полагаться на рынок для решения созданных нами проблем, и мы не ожидаем, что небольшие (или даже крупные) изменения будут иметь серьезные последствия. Технологический скачок, приведший к повышению заработных плат высококвалифицированных и образованных кадров, побудит других людей к получению необходимого образования и повышению квалификации, восстанавливая равновесие, чтобы не допустить чрезмерного социального неравенства.

Таким образом, страна с низкой производительностью труда станет привлекательным местом для прямых иностранных инвестиций, и полученный в результате рост соотношения капитала и труда приведет к росту производительности. Куда бы мы ни посмотрели, используя маршалловский подход, мы увидим экономическое равновесие, приводящее вещи в нормальное состояние, компенсируя и смягчая последствия потрясений и волнений на рынке.

Маршалловская экономика получила широкое распространение и помогла экономистам понять этот мир. Однако существует ощущение, что для прогресса и лучшего понимания требуется что-то новое – экономика «спирали удачи», порогов и «эффектов бабочки», в которых небольшие изменения приводят к очень серьезным последствиям.

Возможно, так было всегда. По стандартам, существовавшим несколько веков назад, мы живем в невероятно богатом мире. В течение нескольких десятков лет на нашей планете будет практически достигнут уровень универсальной грамотности.

Однако три века тому назад также имел место технический прогресс от механических часов и водяной мельницы к пушке и каравелле, а также к сорту риса, дающему урожай три раза в год в Гуанчжоу и к выращиванию мериносов, прекрасно чувствующих себя на холмах Испании. Но результатом этих новшеств был только рост численности населения, а не среднего уровня жизни.

Если равномерно распределить производимую сегодня в мире продукцию, то будет наш уровень жизни выше уровня жизни наших предков в доиндустриальную эпоху в десять раз, или в двадцать раз, или в сто? И есть ли смысл в этом вопросе?

Дэвид Ландес любит повторять историю Натана Мейера Ротшильда - самого богатого человека в мире в первой половине девятнадцатого века, умершего в пятидесятилетнем возрасте от зараженного абсцесса. Если бы ему дали выбор между жизнью, которую он вел как финансовый принц Европы, или жизнью в сегодняшнем мире при низком доходе, но с тридцатью дополнительным годами жизни и возможностью увидеть своих правнуков, что бы он выбрал?

Безусловно, сегодня мы живем в мире с чрезмерным неравенством в уровне жизни людей. Например, в сегодняшнем мире есть семьи около города Сиань – в самом сердце империи династии Тан – имеющие два акра сухой земли для выращивания пшеницы и одного козла. Во всем мире существуют другие семьи, которые могут купить эту ферму на одну дневную заработную плату.

Маршалловская экономика – равновесная экономика сравнительной статики, сдвигов кривых спроса и предложения и адаптации рынка – практически не может помочь нам объяснить это. Почему во всем мире средний уровень жизни остается неизменным на протяжении столь долгого времени? Почему имело место такое быстрое ускорение темпов роста в течение столь короткого периода времени? Где экономика изобретений, инноваций, адаптации и распространения? Не в маршалловском подходе. И почему в сегодняшнем мире существует такое неравенство, что сложно найти меру глобального распределения, которая не показывала бы дивергенцию, по крайней мере, до 1980-х годов?

Несколько десятков лет прошло с тех пор, как экономисты Роберт Солоу и Мозес Абрамовиц заметили, что маршалловский подход не может помочь в понимании современного экономического роста. Истинные источники роста заключаются не в спросе и предложении и в распределении ограниченных ресурсов между ��льтернативными целями, а в технологических и организационных изменениях, о которых экономисты мало что могут сказать.

Историки экономики, такие как Кен Померанц, справедливо утверждают, что до промышленной революции разница в среднем уровне жизни между развитыми цивилизациями Евразии была относительно небольшой. Образ жизни крестьянина в долине Янцзы в конце семнадцатого века отличался от образа жизни его современника, крестьянина в долине Темзы, однако ни один из них не жил явно лучше или хуже другого.

Два века спустя положение изменилось: к концу девятнадцатого века средний уровень жизни в Великобритании и других странах, на которые распространилась промышленная революция, впервые в официальной истории был на несколько световых лет выше любого неомальтузианского базового уровня существования. Ранние экономические достижения промышленной эпохи имели место, несмотря на расход большой части национального дохода на поддержание коррумпированной, декадентской и расточительной аристократии, трехкратное увеличение численности населения, оказавшее огромное мальтузианское давление на ресурсную базу, лежащую в основе экономики, а также на мобилизацию беспрецедентно огромной доли национального дохода на почти сто лет интенсивной войны против Франции – страны, численность населения которой в три раза превышала численность населения Британии.

Однако, как именно стали возможны подобные достижения? Какие небольшие различия оказали такое влияние на конечный результат?

Экономисты сегодня начинают осознавать, что самые интересные из стоящих перед ними вопросов всегда были вне пределов достижимости маршалловского подхода. Несомненно, чтобы экономика могла успешно развиваться и прогрессировать, она должна сильно отличаться от сегодняшней уже через одно поколение.

  • Contact us to secure rights

     

  • Hide Comments Hide Comments Read Comments (0)

    Please login or register to post a comment

    Featured