57

Отрицание науки «Экономика»

ПАРИЖ. Во вспышке гнева, непосредственно перед тем, как уйти с поста председателя Европейского центрального банка, Жан-Клод Трише пожаловался на то, что «будучи лицом, принимавшим решения во время кризиса, я обнаружил, что имеющиеся [экономические и финансовые] модели мало чем могут помочь. Вообще-то, можно сказать и больше: перед лицом кризиса мы почувствовали, что обычные инструменты не действуют».

Затем Трише призвал на помощь другие дисциплины – физику, инженерное искусство, психологию и биологию – помочь объяснить явления, с которыми он столкнулся. Это был примечательный призыв о помощи и серьезное обвинение экономической профессии, не говоря уже обо всех этих чрезмерно заслуженных финансовых профессорах бизнес-школ от Гарварда до Хайдарабада.

Пока что инженерами и физиками, на которых надеется Трише, особой помощи не предлагалось, хотя некоторые ответы поступали. Роберт Мэй, выдающийся эксперт по борьбе с изменением климата, заявил, что технологии его дисциплины способны помочь объяснить события на финансовых рынках. Эпидемиологи выдвинули предположение о том, что исследования того, как распространяются инфекционные заболевания, могут пролить свет на необычные схемы распространения финансовых инфекций, свидетелями которых мы являемся последние пять лет.

Это многообещающие области для будущих исследований, но что насчет важнейших в данном вопросе дисциплин – экономики и науки о финансах? Неужели нельзя ничего сделать, чтобы они стали более полезными в объяснении сути происходящего, а не того, что предполагается в их традиционных моделях?

Джордж Сорос вложил значительные средства в Институт нового экономического мышления (INET). Банк Англии также пытается стимулировать свежие идеи. Материалы конференции, которую он организовал в начале этого года, изданы под провокационным заголовком «Какая польза от экономики?».

Некоторые рекомендации данной конференции являются прямолинейными и конкретными. Например, необходимо увеличить время обучения истории экономики. Мы все должны быть счастливы, что председатель Федеральной резервной системы США Бен Бернанке является экспертом по «Великой депрессии» и по тогдашней ошибочной реакции властей, а не экспертом в тонкостях динамической вероятностной теории общего рыночного равновесия. В результате этого он был готов предпринять нестандартные меры, когда разразился кризис, и смог убедить в этом своих коллег.

Многие участники конференции согласились с тем, что изучение экономики должно происходить в более широком политическом контексте с более сильным акцентом на роль различных институтов. Студентов необходимо также учить некоторой скромности. Модели, которые они по-прежнему изучают, обладают некоторой объясняющей ценностью, но только в рамках заданных параметров. А печальный опыт говорит о том, что субъекты рынка могут действовать не только так, как предполагают те или иные модели.

Но пока незаметно, чтобы большинство специалистов этой профессии приняли даже такие скромные предложения. Так называемая «чикагская школа» начала активную оборону своего подхода, основанного на рациональных ожиданиях, отвергая мнение о необходимости переосмысления. Нобелевский лауреат, экономист Роберт Лукас заявил, что данный кризис не был предсказан, т.к. экономическая теория предсказывает, что подобные события невозможно предсказать. Значит, все хорошо.

Также, имеютс�� тревожные свидетельства того, что новости о кризисе до сих пор не достигли экономических факультетов некоторых университетов. Стивен Кинг, главный экономист одного из отделов финансовой корпорации HSBC, отмечает, что, когда он спрашивает новых выпускников университетов (а корпорация HSBC нанимает значительное их число) о том, сколько времени у них занимают лекции и семинары по финансовому кризису, «большинство признаются, что данный вопрос вообще не поднимался». Более того, по словам Кинга «молодые экономисты приходят в финансовый мир с ограниченными или вовсе отсутствующими знаниями о том, как функционирует финансовая система».

Я уверен, что их этому быстро научат в корпорации HSBC. (Можно предположить, что в будущем они быстро научатся и законам о борьбе с отмыванием денег.) Но как печально слышать о том, что факультеты многих университетов по-прежнему отрицают необходимость изучения последнего кризиса! Это не связано с отсутствием интереса среди студентов: я преподаю курс о последствиях данного кризиса для финансовых рынков в парижском Институте политических исследований, и спрос просто огромный.

Однако не стоит уделять все внимание только экономистам. Пожалуй, самыми востребованными элементами общепринятого интеллектуального арсенала являются модель оценки доходности активов и ее близкий родственник, гипотеза об эффективности рынка. Но их сторонники не видят никаких проблем, которые необходимо срочно решать.

Напротив, профессор Чикагского университета Юджин Фама высказал мнение о том, что финансовая теория заблуждалась «как фантазия», и заявил, что «финансовые рынки и финансовые учреждения стали, скорее, жертвами, нежели причинами экономического спада». И нельзя обвинять гипотезу об эффективности рынка, которую он отстаивает, потому что «бóльшая часть инвестиций осуществляется действующими менеджерами, которые не верят в то, что рынки эффективны».

Это равносильно тому, что можно назвать защитой с использованием аргумента о «неуслышанности»: финансовых теоретиков нельзя считать ответственными за что-либо, поскольку никто в реальном мире не обращает на них внимания!

К счастью, другие представители данной профессии стремятся к подлинной значимости, и их вразумили события последних пяти лет, когда колебания цен, которые по прогнозам их моделей должны были случаться раз в миллион лет, наблюдались по нескольку раз в неделю. Они упорно работают, чтобы понять, почему это происходило, и чтобы разработать новые подходы к измерению и отслеживанию рисков, что является главным вопросом, беспокоящим сегодня многие банки.

Данные усилия, возможно, столь же важны, как и специфические глубокие изменения законодательства, о которых мы все время слышим. В прошлом наш подход к государственному регулированию основывался на том предположении, что финансовые рынки могут быть, в значительной степени, предоставлены сами себе и что финансовые учреждения и их правления вполне способны контролировать риски и защищать свои фирмы.

Во время кризиса данной идее был нанесен тяжелый удар, что привело к значительному усилению государственного регулирования. Будут ли разработаны взаимоотношения нового стабильного типа между финансовыми властями и частными фирмами, зависит, прежде всего, от пересмотра наших интеллектуальных моделей. Так что Банк Англии прав, призывая нас к оружию. Экономисты будут правы, если внемлют ему.