Crossing Cultures
Что осталось после 1989 года?
Ян Бурума
|
|
|
|
НЬЮ-ЙОРК. Двадцать лет назад, когда берлинская стена была проломлена и распадалась советская империя, только несгибаемые последователи коммунистической утопии чувствовали себя несчастными. Некоторые, конечно, ухватились за возможность того, что было названо «фактически существующим социализмом». Другие критиковали триумфализм «нового мирового порядка», обещанного Джорджем Бушем. А то, как западная Германия трансформировала обломки своего восточного немецкого соседа, было похоже на проявление жестокости.
Тем не менее, 1989 год был хорошим временем для жизни (за исключением Китая, в котором подавили выступление демократов). Многие из нас чувствовали, что мы являемся свидетелями рассвета нового либерального века, во время которого будут расцветать, как свежие цветы, свобода и справедливость во всем мире. Двадцать лет спустя мы видим, что этому не было суждено осуществиться.
Ксенофобный популизм преследует демократии в Европе. Социально-демократические партии сокращаются, в то время как правые демагоги обещают защитить «западные ценности» от исламских орд. А экономические потрясения последних нескольких лет, кажется, подкрепляют недавние предупреждения Михаила Горбачева, что «западный капитализм, также, лишенный своего старого противника и считающий себя бесспорным победителем и олицетворением глобального прогресса, угрожает привести западное общество и весь остальной мир к еще одному историческому тупику».
По состоянию на сегодняшний день, либералы в «прогрессивном» американском смысле этого слова могут в действительности оказаться среди проигравших 1989 года. Коммунисты всегда презирали социальных демократов, и наоборот. Однако многие социально-демократические идеалы, берущие начало в марксистских идеях социальной справедливости и равенства, были выброшены, как пресловутый младенец, вылитый вместе с водой из ванны коммунизма.
Этот процесс уже развивался до падения берлинской стены с радикализмом свободного рынка эры Тэтчер и Рейгана. Общества, как однажды отметила Маргарет Тэтчер, не существует. Можно брать в расчет только отдельных личностей и семьи. Каждый был сам за себя.
Для многих людей это было знаком освобождения – от чрезмерно регулируемых рынков, властных профсоюзов и классовых привилегий. Именно поэтому это было названо нео-либерализмом. Однако радикализм свободного рынка подрывал роль государства в строительстве лучшего, более справедливого и более равного общества. Нео-либералы заинтересованы не столько в справедливости, сколько в более высокой эффективности, большей продуктивности и чистой прибыли.
В то время как нео-либералы прокладывали и прожигали свой путь через старые социально-демократические устои, левые расточали свои усилия на культурную политику, «поиски идентичности» и идеологическое культурное разнообразие. Демократический идеализм некогда был сферой левых, включая социальных демократов и либералов. В США это были такие демократы, как Джон Кеннеди, которые продвигали свободу во всем мире.
Однако в конце двадцатого века для многих левых стало более важно сохранить культуру «третьего мира», вне зависимости от того, насколько она была варварской, от «нео-колониализма», а не поддерживать равенство и демократию. Левые защищали жестоких диктаторов (Кастро, Мао, Пол Пот, Хаменеи и других) просто потому, что они противостояли «западному империализму».
В результате вся политика, которая произошла от марксизма, вне зависимости от степени близости взглядов, потеряла доверие и в итоге умерла в 1989 года. Естественно, это было катастрофой для коммунистов и социалистов, а также и для социальных демократов, поскольку они потеряли идеологическую базу для своего идеализма. А без идеализма политика стала формой отчетности, управлением исключительно материальными интересами.
Это объясняет, почему итальянцы, а впоследствии и тайцы выбрали магнатов бизнеса для управления своими странами. Они надеялись, что люди, которые смогли накопить такое большее личное имущество, смогут сделать то же самое для своих избирателей.
Тем не менее, риторика идеализма не полностью исчезла. Она просто переместилась слева направо. Это также началось с Рейгана и Тэтчер. Они продолжили начатое Кеннеди продвижение демократии в мире. Как только левые отказались от языка интернационализма – демократической революции, национального освобождения и так далее – его переняли нео-консерваторы. Продвижение ими военной мощи Америки как оружия демократии могло быть ошибочным, жестоким, надменным, невежественным, наивным и глубоко опасным, но бесспорно оно было идеалистичным.
Шарм революционного натиска перевел на сторону нео-консерваторов некоторых бывших левых. Однако большинство либералов были глубоко обеспокоены нео-консерваторами, не находя сколько-нибудь вразумительного ответа.
После потери энергии интернационализма, обычным ответом либералов нео-радикализму стал призыв к «реализму», невмешательству в дела других и выводу войск из других стран мира. Во многих случаях это было бы более разумным решением, однако это не вдохновляло. Поэтому неудивительно, что левый интернационалист, такой как министр иностранных дел Франции Бернар Кушнер, нашел своего рода дом для своего идеализма в консервативном правительстве Николя Саркози.
Впервые со времени администрации Кеннеди США являются единственной либеральной демократией в мире с левоцентристским правительством. Может ли президент Обама открыть путь в новую эру социального и политического идеализма? Это выглядит маловероятным. Его усилия обеспечить лучшее здравоохранение для американцев, например, являются не столько инновацией, сколько попыткой догнать те меры, которые большинство европейцев и японцев уже давно воспринимают как должное. За это враги его уже прозвали «социалистом».
Обама не социалист и не политический ревизор. У него есть некоторые скромные идеалы, и он еще может оказаться отличным президентом. Но для того, чтобы оживить либеральный идеализм, нужны идеи, как продвигать справедливость, равенство и свободу в мире. Рейган, Тэтчер и Горбачев помогли привести к гибели идеологию, которая некогда давала надежду и вдохновляла реальный прогресс, а привела к рабству и массовым убийствам. Мы все еще ждем нового взгляда, который приведет к прогрессу, но мы надеемся, что в этот раз без тирании.
Ян Бурума - автор книги «Убийство в Амстердаме: смерть Тео Ван Гога и пределы толерантности», профессор по вопросам демократии, правам человека и журналистики при Bard College. Его последняя опубликованная книга называется «Любитель Китая».
Copyright: Project Syndicate, 2009.
www.project-syndicate.org
Перевод с английского – Татьяна Грибова
You might also like to read more from Ян Бурума or return to our home page.
|
|
