4

Возвращая все это домой

ПАРИЖ. Творцы глобальной политики регулярно поздравляют друг друга с тем, что они избежали политических ошибок 1830-х годов во время финансового кризиса, который начался в 2008 году. Под руководством главы Федеральной резервной системы США Бена Бернанке, экономического историка Великой депрессии, они вспомнили идеи Джона Мейнарда Кейнса и ослабили денежно-кредитную и налогово-бюджетную политику, чтобы избежать худшего. И хотя мы до сих пор пытаемся справиться с бюджетными последствиями, особенно в Европе, но это правда, что в 2008 году конца света не произошло.

Ужесточение монетарной политики было не единственной значительной стратегической ошибкой 1930-х; ошибкой также был возврат к протекционизму, который символизировал увеличение тарифов Смута-Хоули в начале того десятилетия. Историки продолжают спорить относительно центральной роли закона Смута-Хоули самого по себе, но последовавшая за этим война тарифов определенно нанесла урон торговле и экономическому росту, значительно ухудшив и без того плачевную ситуацию.

Сегодняшние политики любят говорить, что они также избежали протекционистских ошибок, но правда ли это? Разумеется, я не ожидаю начала войны тарифов в ближайшее время, но есть опасные индикаторы, указывающие на торговые проблемы в будущем.

Дохийский раунд глобальных переговоров о свободной торговле был заброшен, и Всемирная торговая организация в настоящее время томится на берегу озера в Женеве, неуверенная в своем будущем. Возможно, в Дохе вряд ли можно было многого добиться в нынешних условиях, но отсутствие постоянного диалога в мировой торговле, что, в крайнем случае, является предохранительным клапаном, добавляет новый уровень риска. До тех пор пока люди разговаривают, они менее склонны действовать опрометчиво.

В финансовой сфере наблюдается множество признаков возрождения националистических подходов к регулированию и валютной политике. Кризис бросил вызов Вашингтонскому консенсусу, который предположил, что мир постепенно движется в направлении свободного движения капитала и определяемых рынком обменных курсов.

В ряде стран – в том числе в Бразилии, Южной Корее и Турции – уже ввели различные средства управления капиталом. Даже Международный валютный фонд, давнее воплощение Вашингтонского консенсуса, признал, что «контроль за движением капитала является законной частью инструментария управления потоками капитала в определенных обстоятельствах». Американские конгрессмены смотрят на Китай как на архитипичных манипуляторов курсом валюты, но и Швейцария установила твердое ограничение роста стоимости франка.

Эти ранние признаки деглобализации финансовых рынков имеют свои параллели в коммерческой банковской деятельности, с быстрым сокращением масштабов деятельности некоторых крупнейших глобальных институтов. Citibank и HSBC пошли дальше остальных в развитии глобального присутствия; действительно, сейчас вряд ли кто-то может сесть в самолет, чтобы ему не напомнили, что последний является «местным банком по всему миру». Но оба они закрывают свои отделения во многих странах мира.

Кроме того, многие другие европейские банки очень резко сокращают свой зарубежный бизнес. Наиболее заметно это влияние в области финансирования торговли, где европейские банки были основными участниками в Азии. Сейчас они быстро уходят с этих рынков, создавая пугающую брешь, которую стремятся заполнить азиатские банки.

Есть еще кое-что. Пока идет борьба за привлечение нового капитала, европейские банки и страховщики, скорее всего, будут вынуждены продавать зарубежные активы.

Если бы это был просто знак нового, более жесткого акцента на жизнеспособные долгосрочные стратегии, он мог бы рассматриваться как благоприятное развитие. Но есть признаки того, что процесс обеспечивается за счет нормативных изменений, а в некоторых случаях нормативного протекционизма.

Банки контролируются «домашним» регулятором в стране, в которой они зарегистрированы, а так же рядом «хозяйских» регуляторов стран, в которых они действуют. «Домашние» регуляторы и кредиторы последней инстанции все чаще беспокоятся об их потенциальной подверженности риску понести потери в зарубежных банковских операциях. Как остроумно отметил Мервин Кинг, управляющий Банка Англии, «банки глобальны в жизни, но национальны при смерти». Другими словами, домашним властям остается платить по счетам, когда дела идут плохо.

Домашние регуляторы все больше нервничают по поводу банков, которые работают в рамках их юрисдикции через филиалы своей материнской компании, без местного капитала или местного совета директоров. Поэтому они настаивают на субсидиаризации. С точки зрения банков это означает, что капитал окажется в ловушке дочерних компаний и не сможет быть оптимально использован через их сеть. Поэтому банки просто могут предпочесть уйти.

Конкретная версия этого феномена действует в Европейском Союзе. На едином финансовом рынке банкам разрешено принимать депозиты в любом месте, без одобрения местной власти, если они имеют право делать это хотя бы в одной европейской стране. Однако когда исландские банки обанкротились, британским и голландским властям пришлось спасать местных вкладчиков. Теперь регуляторы препятствуют такому трансграничному бизнесу, что приводит к новому процессу с уродливым названием «деевропеизация». Мы можем только надеяться, что он не приживется.

Регуляторы, признавая риски допущения ускорения финансовой деглобализации, искали лучшие средства для того, чтобы справиться с банкротствами крупных глобальных банков. Если банкам будет позволено легко обанкротиться, когда дела пойдут плохо, справедливо распределив убытки, регуляторы могут на более простых условиях позволять им продолжать свою глобальную и эффективную деятельность. Таким образом, основные усилия по построению трансграничной структуры разрешения таких ситуаций идут полным ходом. Но это сложная работа, и Даниэль Тарулло, управляющий ФРС признал, что «конкретного всеобъемлющего решения пока не видно».

Означает ли все это в итоге серьезную угрозу выгодам от глобализации? Осторожный ответ был бы таким: слишком рано говорить об этом. Возможно, мы просто видим начало смены караула и то, что HSBC и Citibank будут заменены, как глобальные игроки, китайским ICBC, бразильским Itau Unibanco или российским Сбербанком.

Но может оказаться, что мы наблюдаем возрождение менее благоприятной кейнсианской доктрины: «идеи, знания, наука…по своей природе должны быть международными. Но пусть товары будут домашнего производства, когда это целесообразно и удобно, и, прежде всего, давайте позволим финансам быть национальными».