Friday, April 18, 2014
Exit from comment view mode. Click to hide this space
0

Банки, государства и финансовые кризисы

ПРИНСТОН – Самая последняя фаза финансового кризиса, со времен краха Lehman Brothers в сентябре 2008 года, характеризуется большими банковскими потерями и продолжительной угрозой краха банков. Размеры бедствия затрагивают вопрос, могут ли на самом деле малые страны позволить допустить банкротство банков.

Но понятие «малых» продолжает меняться: несколько месяцев назад, малой страной была Исландия, затем такой стала Ирландия, а теперь это Великобритания. Последствия банковского кризиса заставляют поразмыслить не только над наиболее подходящей формой банковского законодательства, но и о подходящих размерах государства.

Неуверенность относительно самого лучшего проекта банковской системы существовала всегда, а между различными видами регулирования банковской деятельности всегда существовала конкуренция. С одной стороны, существует мнение - которое определяло банковскую систему в течение большой части американской истории - что банки должны быть близки к рискам, которые они должны оценивать. Этот идеал вырос из титанической борьбы Эндрю Джексона с Николасом Биддлом и Вторым банком Соединенных Штатов. Популизм выступил в качестве противника финансистов, и одержал победу. В результате большинство американских банков девятнадцатого столетия не имели филиалов и были ограничены границами одного штата.

Альтернативным путем пошла Канада, которая, из-за своих тесных корней с безопасными британскими правилами, имела гораздо меньшие опасения относительно политической централизации, и была готова допустить существование общенациональной банковской системы. Развитая банковская система Канады более широко распределяла риски, и лучше справлялась с финансовой паникой как в 1907, так и в 1929-1933 годах.

Принцип большего банка имеет две основных привлекательности. Во-первых, он обещает более эффективное управление рисками, поскольку более крупные банки менее подвержены наличию единственного типа клиента (в отличие от сельских американских банков, которые пострадали вместе с американскими фермерами). Во-вторых, он пригоден для гораздо более эффективного долгосрочного стратегического мышления относительно общего курса национальной, а возможно и международной, экономики.

Однако более крупные банки могут попасть в неприятности, когда эти два принципа путают между собой. Идея о большем банке достигла своего звездного часа в континентальной Европе и, особенно в Германии, чья огромная банковская система в конце девятнадцатого столетия развилась из финансовой торговли в производственное финансирование.

К тому времени, страны с нетерпением наблюдали за финансовыми моделями других государств. После паники 1907 года, американский Конгресс созвал Национальную денежно-кредитную комиссию, которая выбрала в качестве самой интересной и привлекательной потенциальной модели для США модель немецких универсальных банков, которым подражали в России, Японии, Италии и Египте. К 1931 году даже Великобритания осознала, что сопротивляться немецкой модели довольно сложно. Она тоже сделала официальный запрос, чтобы услышать от Комитета Макмиллана свидетельства относительно того, насколько плохо британские банки служили британской промышленности, и насколько немецкая модель была более успешной при конвертировании сбережений в финансирование промышленности.

Великая Депрессия прервала эту подражательную волну, в которой универсальный банк, казалось, одерживал победу. По неудачному совпадению, Комитет Макмиллана сделал сообщение 13 июля 1931 года, в день, когда самый динамичный универсальный банк Германии, Darmstädter Bank, потерпел крах.

Однако к 1990-ым годам эмуляция других банковских моделей вернулась в моду. Строительство финансовой империи в конце двадцатого столетия дало толчок глобализации. Конкурентоспособная гонка шла по обе стороны Атлантики и - в меньшей степени – Tихого океана.

В самом деле, постепенная интеграция потенциально крупного европейского фондового рынка, наряду с созданием международных европейских банков в результате слияний компаний, заставили все это выглядеть, как будто начал появляться новый европейский тип супербанков. Аналогичным образом Япония ответила на свой банковский кризис созданием очень крупных слившихся учреждений, в то время как США отменили большую часть законодательства эры депрессии, которое ограничивало банковское дело. Наконец, после кризиса мексиканского песо в 1994-95 годах и финансового кризиса в Азии в 1997-1998 годах, США экспортировали свою новую банковскую модель в развивающиеся рыночные экономики. Испанские и американские банки в широком масштабе выходили на рынки Латинской Америки.

Подобная привлекательность была возможностью для стратегического видения, которое наиболее ясно заметил и преследовал Роберт Рубин, сначала в качестве министра финансов в администрации Клинтона, а затем в качестве советника нового гиганта американского банковского сектора, Citigroup, который появился в результате слияний в 1998 году.

Однако новые супербанки по своей природе были уязвимы из-за очень большого разнообразия и сложности сделок. Еще задолго до появления проблемы субстандартной ипотеки, Citigroup был нанесен урон поведением его лондонских трейдеров, которые пытались манипулировать европейским рынком правительственных облигаций, а также трейдерами в Токио.

Межнациональной промышленной корпорации гораздо проще обеспечить выполнение средств контроля для гарантии качества продукта. В отличие от этого, в компаниях, бизнес которых заключается в финансовом посредничестве, миллионы решений принимаются независимо, а их важность может быть достаточно серьезной для того, чтобы нанести угрозу всей фирме.

Когда стратегия идет не по плану, появляются взаимные обвинения. Европейские государства традиционного среднего размера не могут позволить себе иметь стратегическое видение в отношении своих банков. Но, даже для США, мир, который удерживается от развала, в соответствии с бизнес-планом Citigroup, является слишком дорогостоящим. Существует опасность, что в порыве национализировать банки из-за финансового кризиса, правительства будут расценивать принятие стратегии в качестве одной из своих обязанностей.

Стратегическое видение банка, формирующего экономические благосостояния страны, или целого мира, столь же испорчено, сколько и идея о центральном экономическом планировании. В этом смысле, 2007-2009 годы – это капиталистический эквивалент коммунистического упадка 1989-1991 годов.

Exit from comment view mode. Click to hide this space
Hide Comments Hide Comments Read Comments (0)

Please login or register to post a comment

Featured