ЛОНДОН. К удивлению многих представителей средств массовой информации – и дома, и за рубежом ‑ только что завершившийся визит Папы Бенедикта XVI в Великобританию стал выдающимся успехом. Как католик и как человек, которого премьер-министр Дэвид Кэмерон попросил заняться правительственными мероприятиями по подготовке визита, я, естественно, был в восторге. Но я также был рад, как гражданин, у которого есть сильная неприязнь к чувству стадности.

СМИ стремятся идти вслед за настроениями рынка. В один момент общественная площадь заполняется быками; а в следующий момент вас захватывают медвежьи когти. Перед визитом нам говорили, что в лучшем случае британская общественность будет равнодушной, а в худшем ‑ враждебной. Даже некоторые представители Ватикана опасались такого исхода. Но с того момента, как Папа Римский прибыл в Шотландию, он был поражен восторженными толпами доброжелателей, как католиков, так и некатоликов.

Я ехал в папской кавалькаде вдоль автострады от Эдинбурга, где Бенедикт встречался с королевой Елизаветой, в Глазго, где он отслужил мессу под открытым небом. Вдоль всей дороги стояли толпы людей. С первого дня СМИ поняли, что они совсем неправильно восприняли общественное настроение. За одну ночь визит перешел от состояния зарождающегося бедствия к огромному успеху. Общественность ткнула острой палкой в глаза метропольному цинизму и всезнающей журналистике.

Послание, переданное Папой и религиозными лидерами, с которыми он встретился, бросило вызов современным предположениям, что общественность не может понять ничего более длинного или сложного, чем короткая фраза. Недавно умерший американский политик Эдлай Стивенсон однажды сказал, что средний мужчина (или женщина) на самом деле гораздо выше среднего уровня. Избиратели должны рассматриваться как равные, и политики не должны говорить с ними свысока.

Напоминаю, что этого было недостаточно, чтобы Стивенсон выиграл президентские выборы в 1950-х годах. Ему говорили: «Все интеллигентные люди в стране поддерживают вас». На что он ответил: «Этого недостаточно. Для того чтобы победить, мне нужно большинство».

Тем не менее, я считаю, что мы слишком сильно пострадали от политики посредством упрощенных лозунгов. Создание последовательного, хорошо аргументированного дела, безусловно, является лучшим способом в долгосрочной перспективе попытаться мобилизовать согласие на любой курс действий. Оно возвышает аргумент ‑ и тех, кому оно адресовано – чтобы начать его осмысленно.

Это то, что делают Бенедикт и его собеседник в Великобритании глава Англиканской церкви Роуэн Уильямс, архиепископ Кентерберийский. Оба интеллектуалы и решают сложные вопросы спокойным, тщательно взвешенным образом. В частности, это привело Уильямса к нескольким стычкам со средствами массовой информации. Например, он подвергся широкой критике за свою лекцию в 2008 году, в которой он говорил об отношениях между исламскими законами шариата и британской правовой системой. То, что он говорил, было интересно и правильно, но это было вырвано из контекста, и в результате его несправедливо привязали к позорному столбу.

Основная речь Папы была произнесена в огромной и хорошей аудитории в Вестминстер-Холле, средневековом здании, использование которого на протяжении веков было тесно связано с некоторыми величайшими драмами в истории Великобритании. Именно здесь Томас Мор, позже канонизированный, был отдан под суд за вызов своему королю Генриху VIII. Мор не мог согласиться с утверждением превосходства короля над церковью. Его совесть не позволяла ему склониться перед волей Генриха. Он был казнен в лондонском Тауэре, замученный из-за своей совести.

Святого Томаса Мора считают покровителем политиков, что весьма лестно для многих из тех, духовными интересами которых он предположительно руководит. В конце концов, не каждый политик получает широкую похвалу за следование своей совести. Но история Мора и тот факт, что британская правовая система в первые годы своего существования развивалась под высокими деревянными балками Вестминстер-Холла, дали Бенедикту хорошую опору, на которой он построил свою проповедь о важности этики и религии в общественной жизни.

Многие антиклерикалы утверждают, что со времен эпохи Просвещения было достаточно разума для направления руководства и политики, подкрепленных верховенством закона, если общество было довольно. Но Бенедикт доказывал важность веры наряду с разумом и законом в защите нашей цивилизации.

Основы Европы лежат не только в Аристотеле, разуме и классической Греции, и не только в Риме с его пониманием важности закона, но также в Иерусалиме и авраамических конфессиональных группах ‑ христиан, евреев и мусульман. Разума, лишенного этики, может оказаться недостаточно для выживания цивилизации, что родина Папы, Германия, обнаружила в 1930-х годах.

Чтобы проиллюстрировать свои аргументы, Бенедикт отметил, что международный финансовый крах, отчасти следствие ненасытной жадности, вызвал дискуссию о необходимости этической основы экономического поведения. Разве мы с такой легкостью забыли об антипатии, с которой мы обнаружили нечестность и невоздержанность, которые помогли разрушить наше процветание на Западе?

Другим примером отношений между этикой и политикой является ответ на то, что богатые страны сделали для глобального социального неравенства ‑ глубокий моральный вызов каждому, у кого есть хотя бы капелька совести и чувствительности. В разгар мрачного кризиса для государственных расходов в Великобритании правительство взяло на себя обязательство придерживаться своего обещания выделять 0,7% ВВП на помощь в развитии бедных стран. Если бы только другие делали то же самое, как богатая Италия, которая расходует всего 0,15% своего ВВП на помощь за рубежом.

Таким образом, Бенедикт начал серьезные дебаты в Великобритании и за ее пределами. Где может и должна религия и этика участвовать в нашей политической жизни? Это центральный вопрос, и не только для Европы.